— Саша, — прошептала незнакомка и медленно погладила меня рукой по спине. За ладошкой помчались стайки крошечных щекоток. — Мне нужно привести себя в порядок.
— Не хочу тебя отпускать…
— Придется.
— Да ты категорична, — я подцепил ее нижнюю губу зубами и слабо прикусил. Она нежно коснулась моего языка своим, но не позволила себя поцеловать. Сильно уперлась руками в грудь и сомкнула рот.
— Пожалуйста, — толкнула горячий воздух мне в лицо и, будто преодолевала сопротивление, отстранилась. Взгляд увела в сторону, и мне показалось, что смахнула пальчиком с ресниц слезы, стараясь сделать это незаметно. Сентиментальная, чуткая. Но искренняя ли? — Я быстро, — в ее голосе набирала густоты приятная хрипотца. Она не врет, такие не умеют врать.
— Я буду ждать. Не сбежишь? — всмотрелся в ее блестящие озера и коснулся раскрасневшейся щеки. Теплая и влажная. Скользнул подушечками пальцев под ее ресницы и собрал мелкий бисер слез.
— А ты? — просипела она и, накрыв мою руку, переместила ее снова на щеку и прижалась к ладони губами.
— Даже если захочу, я вряд ли далеко смогу уйти.
Неоднозначно получилось. Девушка застыла, моргнула, а потом тихо проговорила с улыбкой:
— Я понимаю. Пить с лихвой — это не в шутки шутить.
Да ни черта ты не понимаешь, но объясняться слишком рано. Да и все стремительное умеет быстро ломаться. Мы оба должны осознать случившееся.
Я приподнял ее за тонкую талию над собой и помог встать твердо на ноги, хотя Малинка все равно покачнулась и царапнула меня по руке. Платье быстро спрятало бедра, рухнув вниз, и я не удержался и, подцепив мягкую трикотажную ткань, провел ладонью по гладкой ножке. Малинка задрожала, накрыла мою руку и мягко отстранила ее.
— Я просто умоюсь и вернусь. Ты не успеешь соскучиться.
— Да-а-а, ты мнё еще спэть должна, — язык заплетался, и я почти развалился на столе от приятного головокружения. Следил за девушкой, не выпускал из вида, потому что она меня волновала даже в таком туманном состоянии.
Малинка потянулась к рюкзаку и достала пачку салфеток, протянула мне одну, смущенно прикусывая исцелованную губу.
— А ты мне сыграть, — и подмигнула.
Я перехватил ее пальцы и потащил на себя.
— Не сегодня. Я слишком пьян. Ты будешь надо мной смеяться… Завтра?
— Завтра ты не вспомнишь, — она свела брови и, юркнув от меня в сторону, едва заметно топнула ножкой.
— Могу только «Собачий вальс» организовать, — я засмеялся и чуть не свалился в проход между столом и инструментом.
— Это я и сама могу, — фыркнула девушка и, захватив рюкзак, пошла к двери. — Не скучай, — и ее втянул коридор, погасив быстрые шаги в музыке.
На небе подрагивали остатки фейерверка. В моем теле был свой салют, он догорал искрами и пускал в ноги приятное тепло. От этого хотелось прилечь и уснуть. Капец, меня развезло.
Я быстро привел себя в порядок, насколько мог, заправил брюки и осмотрелся, куда выбросить салфетку. Где тут урна?
Дверь распахнулась, но вместо милого личика розововолосой девушки я увидел морду приставучего студента. Он резанул по мне острым взглядом и скрылся.
Малинка!
Я сорвался следом, но парня уже не было в коридоре, а меня от алкоголя сильно повело и бросило на какую-то невысокую мадам. Вяло извинявшись, я прикрыл за собой кабинет. Пашарил по карманам в поисках ключа, но нашел только миленькие шелковые трусики. Спрятал назад, улыбаясь во весь рот от необъяснимого счастья. Будет мой трофей.
Я немного постоял у стены, но Малинка не возвращалась. Долго как-то…
Выбравшись из коридора в боковую ветку подвала, я заглянул в пустой туалет и охладил лицо ледяной водой. Стало немного полегче, но ноги оставались ватными и непослушными.
Куда Малинка делась? Наверное, пошла наверх — там уборная удобней.
Шатаясь и ковыляя, я пошел к лестнице. Гости и студенты ютились около черного хода. Эту дверь открывали редко, но сегодня все было можно. Если осторожно.
Я даже не глянул, кто там потягивал сигаретку, просто проплыл мимо.
Потом вскарабкался еще по одной лестнице и нашел нужную дверь. Я двигался медленно, словно старик. Хотя довольный и сытый старик. Но внутри Малинки не было.
Волнение заперло дыхание, сердце в груди заколотилось, а к горлу поступила несносная тошнота.
Я протащил себя по широкому коридору второго этажа Академии и вышел к актовому залу. Сейчас тут было мрачно и тихо, только издалека слышались глухие голоса и смех. Казалось, где-то над головой. Наверное, режиссеры на третьем тоже Новый год отмечают.