Но дирижер написал сам, за день до конца каникул.
Лёша: привет
Си: *улыбаюсь*
Лёша: ждем тебя на оркестре в среду и пятницу
Си: я буду
Лёша: заметано
Долгая пауза, потом он что-то долго набирал. Прислал сначала смущающуюся рожу, а потом то, что меня подбросило вверх и тут же швырнуло об асфальт с высоты пятиэтажки.
Лёша: С Сашей общалась?
Я втыкала в монитор несколько минут и не знала, что ответить. Меня ломало спросить, кто он и откуда, но нет, не буду. Это как навязываться и вешаться на шею тому, кому ты противна. Ни за что.
После долгой паузы, дирижер написал первым.
Лёша: извини
Я ляпнула короткое «спасибо» и выключила комп. Просто не получалось найти равновесие, потому лучший способ спасти себя — это вырвать с корнем все, что может напоминать о проблеме.
Знала, что не могу интересоваться и искать встреч, но жутко тянулась к Саше. До тошноты ныло под ложечкой выспросить у его друга хоть что-то. Хоть какую-то ниточку, хоть паутинку, протянуть между нами.
Нельзя-нельзя… я должна это понять, раз и навсегда.
После этого короткого разговора меня колотило весь вечер. Да что б тебя, пьяница и алкаш! И, чтобы выбить из себя дурь, я села за гитару и сочинила новую песню.
Белый снег на полях
и зима в календарях.
Снова вьюга метет,
снова ветер ревет.
Он пытается в душу залезть,
изогнуть нашу слабую честь,
и сквозь вьюги, метели и снег
мы идем за столетием вслед.
Метели, метели
летели, летели.
За нами спешили,
но не успели…
Снова иней на снах,
все стирается в прах.
Все сметает дотла,
лужи, как зеркала.
Испытали мы сладостный час,
когда солнце светило на нас.
Серым небо с утра заплело,
снегом к вечеру все замело.
(От автора: Песня довольно старенькая. Я написала ее еще в далеком 2000 году, но сейчас она оказалась очень в тему. Постараюсь записать в скором времени, чтобы вы услышали.)
И когда я зареванная от слов и мыслей, что изорвали в клочья душу, поставила в тетрадке жирную точку, на столе завибрировал мобильный.
Незнакомый номер… Сердце глухо ударилось о ребра и умолкло. Я нажала «принять звонок» и приставила телефон к уху.
— Анастасия Чудакова? — заговорил женский голос, будто из погреба. — Алло? Вы меня слышите?
Я откашлялась тихо в кулак, чтобы расслабить зажатое от волнения горло. Почему так безумно хотела услышать ласковое «Малинка»? Почему наивно думала, что Саша найдет способ меня найти? Свяжется, скажет, что просто вынужден был тогда уйти, что наше Случайное Вчера еще может перерасти в Постоянное Сегодня. По-че-му?!
— Анастасия?!
— Ой, извините. Слушаю, — я отряхнулась и привалилась к стене. Пора прекращать эту невыносимую хандру.
— Мы переслушали записи и взяли вас с группой во второй тур конкурса. Двадцать восьмого января ждем вас на отборе.
— Какой отбор? — не сразу сообразила я.
— Конкурс «Jam-music».
— Ух ты! Правда? Конечно, мы будем! Куда ехать?
Глава 24. Настя
Первый день после каникул оказался суматошным и пролетел мимо слишком стремительно. Он даже помог мне на несколько часов забыться и не думать, что утренняя тошнота — это катастрофа под названием «залёт». Особенно сильно это чувствовалось в забитой маршрутке, в которой я думала помру от удушья.
Аранжировку поставили в понедельник и пятницу, и я немного дрожала перед началом урока. Мало ли как Гроза отреагирует на мой вынужденный «игнор» в прошлом семестре. Сегодня я должна пойти, классухе обещала, потому, даже если мои ноги откажут, а цвет лица станет зеленым-зеленым, я все равно припрусь на ленту.
И на радость или беду урок вела учительница с инструментального факультета Алевтина Георгиевна. Она коротко объяснила, что Александр Олегович на больничном и до конца месяца наша группа на ее попечении. Девочки замычали недовольно, а меня накрыло волной тошноты. Пришлось сжаться, обнять себя за живот и, уронив голову на парту, пропустить остальные наставления педагога на новый семестр.
Я, даже после недели задержки, не признавала, что случилось то, что случилось. Просто не хотела. Верить не хотела. Где искать этого таинственного Сашу, и примет ли он ребенка? Да и вообще… Это все происходит не со мной, не сейчас, никогда. Не в этой жизни.
— Настя, храпишь? Тебя спрашивают, — ткнула меня в бок острым локтем Светка Якина и бросила взгляд на выход. Беспардонная девица с натуральной медной косой. Хорошо, что это всего лишь цвет волос, а не смертельное оружие в руках. И глаза у нее по-настоящему были ведьмачьими — зеленые, как малахитовые камни. Никогда с ней не ладили, и сейчас я скривилась и отодвинулась, от греха подальше.