Когда прозвенел звонок, я вскочила, чтобы сбежать, но громкий баритон цапнул меня за плечи, как настоящая лапа тигра:
— Чудакова, задержись.
Глава 26. Саша
— Так как ты пропустила весь прошлый семестр, придется в этой четверти поработать дополнительно. Понимаешь, Настя? — мой голос звучал глухо, в голове сильно гудело от шума Академии. После месяца заключения дома, я просто сходил с ума от каждого резкого звука. А еще этот голос старушки, с которой столкнулся около Академии, прокручивался в голове, как заевшая пластинка:
«Хотела пожелать тебе с лихвой, чтобы проучить, но вижу, что ты и сам мастак портить себе жизнь. Смотри в оба, красавчик. Слушай лучше. Чувствуй сильней».
Что она хотела этим сказать?
Когда дверь за последним студентом закрылась, ученица вздрогнула, а я выхватил себя из мутного состояния задумчивости и скрестился с ее испуганным синим взглядом. Знакомым взглядом… Кого-то она мне напоминала. Малинку немного, цветом радужки и формой глаз. Но моя девушка совсем другая: яркая, веселая, а эта немного мрачная. Голову опустила, кивает, как неваляшка, и молчит. Моя бы улыбалась, искрилась изнутри, как бенгальский огонек.
Одежда на Чудаковой простая: джинсы, крупной вязки свитер, невысокие ботиночки. Тощая, плечи ссутулила, будто кто потянул впереди за нитку. Нет, Малинка была ровная, как береза, и веселая, как птичка певчая. Я понимал, что розовые волосы — парик, но вот такая копна, как у Насти, точно бы под него не вместилась, потому я отмел все мысли о таком нелепом совпадении.
— Да, — я глянул на наручные часы, — в шестнадцать жду тебя в двадцать восьмом на фортепиано. Надеюсь, ты не будешь пропускать мои индивидуальные?
— Не буду, — девушка буркнула и отодвинулась к двери, будто хотела сбежать. Тонкие пальцы сдавили до белых косточек ручки рюкзака. Не такой как у Малинки, тот светлее был и с нашивками, но очень похож.
— Можешь идти, — я отмахнулся от нее и погрузился в заполнение журнала. Только через несколько секунд понял, что студентка не ушла, тогда снова поднял голову. Она смотрела на меня так обреченно, будто боялась, что бить ее стану за пропуски. — Да не злюсь я за прошлый семестр, не трясись. Что-то еще хотела?
Она мотнула пушистой головой, кудряшки рассыпались по плечам и накрыли ее сцепленные на груди руки. Чудакова подарила мне слабую улыбку, больше похожую на жалость, и сбежала за дверь.
Кхм, странная. Ну, не даром говорят, что все талантливые люди немного того, а то, что она такая, сомнений не было. Я видел ее музыкальный почерк, погружался в ее творческие мысли. Да что там говорить: знал «Вечную любовь» наизусть именно в аранжировке Чудаковой. Да, дома было время, чтобы отработать технику, для этого даже пришлось прикупить клавишные.
Устало откинувшись на спинку кресла, я прикрыл глаза и сдавил веки пальцами. Мне хотелось выключить голову и память, но не получалось. Все время возвращался в Новогоднюю ночь. К поцелуям странной девочки, к ее запаху, маленьким родинкам на плече, к веснушкам и хитрой улыбке набок. Той единственной женщине, что ушла от меня. Остальных бросал я сам.
Лёшка сказал, что она даже привет передавала, когда уходила из кабинета и возвращала ему ключ. Это было ехидство? Поигралась и помахала ручкой? Мое избиение не видел в тот вечер только угашенный старшекурсник, а она… Просто. Ушла.
Но это же ничего не значит? Вдруг испугалась, вдруг просто нужно было уйти? Не знаю во что я верил, но во что-то верил, а встреч сейчас не искал, потому что на меня было страшно смотреть. Мне не хотелось ее пугать своим видом тогда, но сейчас я готов. Найду, заберу себе, чтобы выжать из нее тысячи возбужденных стонов, чтобы Малинка никогда меня не забыла. Не посмела просто.
Романтично слишком, но мне так хотелось. Да и Лёшка отмалчивался на этот счет, сказал, что я сам приучил его не вмешиваться, вот он и не станет. Даже телефон ее не дал, жулик. Говорит, сам ищи. А я найду! Обязательно найду.
Как я не сдох во время избиения, не знаю, будто ангел Хранитель укрыл крыльями. Да, частично эти два уебка все равно меня покалечили, но я благодарен судьбе, что смог выжить. Мне сломали два ребра, нос и разрубили лоб. Пришлось отпустить волосы, чтобы студенты не задавали лишних вопросов. Заявлять в полицию я не стал, все равно ничего не видел. Я с трудом мог сказать, это были студенты или просто прохожие. В общем, спустил на самотек. Честно? Мне просто хотелось об этом забыть. Чтобы помнить только самое приятное, что моя пьяная голова смогла мне сохранить. А еще я твердо решил больше не пить, а от одного запаха сигарет меня выворачивало наизнанку, потому Лёшка теперь курил на улице и проветривался еще десять минут, прежде чем зайти ко мне в гости.