— Это ты так плавно хочешь съехать со своего обещания сыграть мне? — я захихикала куда-то в его грудь, потому что еще чуть-чуть и не сдержу слез. Какая же я плакса стала, жуть просто.
— Но я же играл тебе, негодяйка. Могу еще сплясать.
— Обязательно спляшешь, когда мама разрешит корсет снять, — понимающе засмеялась я и пощекотала его по ребрам молоточками пальцев, отчего мой нежный учитель засвистел сквозь зубы и сдержал мои руки от дальнейших экзекуций. Я боялась думать о самом страшном, но Саша явно что-то скрывал от меня и не готов был признаться, что с ним произошло. — И этюд не считается, не надейся, я хочу что-то особенное, — прошептала, потому что голос от нахлынувших чувств ломался в крошку.
Мы перестреливались улыбками, и каждый понимал, что так надо. Он не договаривает, а я не переспрашиваю. Сейчас он со мной, даже если между нами остались мутные пятна. Особенно, если вспоминать о задержке.
Я вздрогнула, потому что не знала, как ему сказать. Да и не стану, пока сама не буду уверена.
— Саш… Мне домой пора, — я уткнулась в его плечо и прислушалась к биению сердца. Мое или его лупило в грудь — понять было сложно. Унисон — чистый баланс, гармония душ. И мне так хотелось, чтобы между нами произошло что-то такое, то, что перерастет в большее. В привязанность и любовь. Но страхи подползали ближе, кусали лопатки, грызли и мучили, заставляя кусать губы. А если он не признает ребенка? А если…
— Поехали ко мне? — вдруг сказал он.
— Нет. Меня папа дома ждет, я не могу.
— Тогда я тебя отвезу. Только нужно ко мне в класс подняться, пальто там осталось.
Я кивнула и позволила ему себя увести за собой.
Глава 32. Саша
Выходили из Академии за руку, переплетя пальцы. Я не собирался скрывать, что мы с Настей вместе. А мы вместе. Мне так хотелось, надеюсь, и ей тоже. Я желал, чтобы моя искорка не разочаровалась и не погасла. Как звезда, что сияет в небе и никогда не падает. А если упадет, я подставлю ладони.
В любом случае буду стараться сделать мою Малинку счастливой, только бы видеть в ее глазах знакомый огонь. Я ведь сам чуть не погасил его тупостью, не хочу больше такого. Видеть, как свет превращается во тьму, больней, чем удары носком сапога по ребрам.
— Почему ты так боишься играть? — спросила Малинка, когда мы спустились с крыльца. Я оглянулся неосторожно, скользнул взглядом по месту, что месяц назад было залито моей кровью, и передернулся от воспоминаний. Нет, она ничего не узнает о драке, не хочу тревожить понапрасну. Если до сих пор никто не сказал, значит, и не нужно.
— Наверное, перегорел, — я прижал девушку к плечу и зарыл нос в ее кудри. Он нее так сладко пахло. — Тебе без шапки не холодно? — быстро перевел тему, не хочу сейчас обо мне говорить. О моих заморочках и старых страхах.
— Немного, — она засмущалась. — Но ты смеяться с меня будешь.
Я скрестил пальцы и выдал:
— Торжественно…
— Ой, клятв не надо, — Настя отстранилась на несколько секунд, чтобы порыться в рюкзаке, отчего между нами пролегла пропасть из холода и мороза. Стало до ужаса страшно, словно я оторвал от себя частичку души. Не хочу ее отпускать даже на миг. Каждую секунду казалось, что Судьба снова сыграет с нами злую шутку и уведет друг от друга, как уводила до этого. Немыслимо! За полтора года ее обучения мы ни разу не встретились лицом к лицу.
Ведь Настя яркая студентка, ее знают все, не было сомнений, а я — просто не замечал. Почему?
Да, первые курсы я почти не вижу, у меня нет у них занятий, но есть же совместные концерты, собрания, просто перемещения в коридоре. И мы не столкнулись. Не скрестились наши берега.
Я следил за движениями Насти, впитывал облик подсвеченный вечерними огнями города. Она, как настоящий ангелочек, что сел мне на плечо, и сердце замирало от мысли, что я мог потерять и пройти мимо. Мог не сорваться с Нового года из-за Ирины и не приехать в Академию. И нас бы дальше водило туда-сюда друг от друга без шанса на будущее.
Приподняв голову, глянул в небо, туда, где в верхушках лысых деревьев путались звезды. Глаза царапало от щемящих и трогательных мыслей. Я осознавал, что кровь бурлит от влюбленности, что реальность может быть не такой, как мне хочется, но доверял своему сердцу. И глубоким голубым глазам, что впитали в себя синь всех морей Земли, тоже доверял.
— Что? — Чудакова надела белоснежный берет, отчего ее розовые щечки округлились, а яркие глаза выделились, и припухшие губы задрожали в улыбке. — Почему ты так смотришь?