Друг попытался еще что-то сказать, а я пресекла рукой.
— Вали сказала! — закричала и спряталась во дворе.
До дома еле добралась. Шла, как пьяная. Темная дорожка встречала меня преградами и хотела бросить в сугроб головой. Смахивая слезы, чтобы отец ничего не заподозрил, я заплыла внутрь и прижалась плечом к стене в коридоре.
— Настя, все в порядке? — папа будто чувствовал на расстоянии, что у меня все хреново, и в первую секунду выглянул из прохода.
— Да, все прекрасно, — я заулыбалась и показала в сторону кухни. — Есть хочу, сейчас даже морковные котлетки будут в радость.
— Раздевайся, — папа смотрел подозрительно, но все же отступил из прихожей и вернулся к печке. В доме сильно пахло жаренным луком, отчего меня совсем скрутило в бараний рог. Я направилась в комнату, а потом мигом помчала в ванную из-за рвотного позыва.
Прохладная вода колола воспаленную кожу, а я удивлялась, как продержалась так долго возле Саши и не выдала себя. Хотя смысл был скрывать? Может, стоило сказать? Нет. Я. Должна. Знать. Наверняка. Никого обманывать не собираюсь.
Так спокойней.
Стащила пальто с плеч и дрожащими руками достала из кармана тест.
Долго сидела на краю ванны и не могла решиться. Здесь и сейчас начинается новая жизнь. Я знала уже ответ, но до конца не могла осознать. Как две полоски могут все изменить? Как могут все сломать? Не могут. Я такая же Настяша-растеряша, мне нравится мой парень-мой учитель, и я готова стать мамой, даже если останусь одна.
Да, все правильно.
Когда я влилась в группу и занялась музыкой всерьез, будущее казалось четким и надежным, а сейчас впереди сплошной белый туман. Но маленький человечек не виноват, что его мама была глупой и неосторожной девочкой и залетела от первого встречного.
Дожидаться, пока проявятся полоски оказалось еще трудней, чем решиться на сам тест. Даже папа начал беспокоиться и стучать в дверь.
— Настя, все хорошо?
— Я уже выхожу, — проговорила, сжала в ладони крошечную палочку со своей тайно и выбралась в коридор. Теплота дома разморила меня, тошнота сводила с ума, а голод забрал все силы. Я поплыла и провалилась в глухую темень так же неожиданно, как и очнулась.
Папа стоял надо мной с ваткой и тыкал ее в нос.
— Настя, зая, ты слышишь?
Я кое-как отмахнулась. Папа на секунду затих, потом взял меня на руки и отнес в комнату.
— Кто отец? — спросил он, присев на край кровати. Его голос поменялся, стал глубоким и низким.
— Что? — я тяжело приподняла голову и непонимающе посмотрела в его глаза. Папа запустил пальцы в волосы и дернул их вниз.
— Настя, рано ведь. У тебя вся жизнь впереди. Как это получилось? Когда?
— Не понимаю, — мир кружился и не хотел возвращать мне нормальное состояние.
Папа протянул руку и показал мне белую ленту теста с поперечными двумя малиновыми полосками. Я всхлипнула и, закрыв лицо ладонями, расплакалась.
— Ну, перестань, — папа потянул меня к себе. Я обвила руками широкую спину и уткнулась лбом в солнечное сплетение. — Он достойный отец?
Очень, — прошептала сквозь слезы.
— И он еще не знает?
— Скажу ему, завтра скажу, но… — прижалась к теплой родной груди сильнее, словно боясь, что папа бросит меня. — Даже если что-то пойдет не так, я справлюсь, пап.
— Не сомневаюсь, — его голос дрогнул, но в тот миг я поняла, что не одна.
Всю неделю я снова моталась, как белка в колесе. Даже встречи с Сашей проходили вяло, и я в основном засыпала на его плече в кафешке, а потом он отвозил меня домой на машине. Сказал, что взял авто у мамы на время. Я была так вымотана, что даже в дороге все время спала, а потом смущалась и краснела, когда Саша пытался меня разбудить поцелуями.
— Соня, приехали, — Саша все напоминал, что завтра пятница, а я не могла найти случай и признаться во всем. Это нужно сделать поскорей, но я боялась. Не знаю чего, но боялась.
— Так сладко спится, когда ты водишь, — проговорила я и погладила его утонченные пальцы. — Завтра у нас урок по фортепиано. Помнишь?
— Я нашел тебе очень интересную композицию. Надеюсь, эту ты не знаешь.
— Надейся.
Я поластилась к его теплой ладони, поцеловала в линии судьбы, пощекотала язычком пальцы.
— Побегу, а то папа переживать будет, — всмотрелась в темные глаза моего учителя, набрала воздуха побольше и выпалила: — Саша, я беременна.
Он дернулся.
Так сильно, что у меня в груди что-то хрустнуло от испуга. Отвернулся, сжал руки на руле, а потом задал простой, но такой уничтожающий вопрос: