Выбранная концертмейстером песня далась мне тяжело, потому я старалась не думать о том, как она перекликается с моим состоянием. Просто пела, просто исполняла, механически и технически, но душа все равно непроизвольно раскрывалась и выла от беспомощности.
Утром четырнадцатого февраля я проснулась без тошноты и головокружения и тогда решила, что из-за идиотов не буду бросать свою мечту. Разошлись наши дорожки, значит, разные немножко.
Я могла даже не ходить на его ленты, просто сдавать семестровые, но мне нужно было быть сильной, потому толкнула дверь и вошла внутрь. Никто не заметит, как сложно мне идти, никто не почувствует, что сердце застряло в глотке и перестало биться. Я умею притворяться и играть.
Ядовитый прищур черных глаз, узкая нитка губ и слабый кивок. И на этом все. Даже в конце ленты Саша меня не окликнул, не попросил остаться. Наверное, тогда я неосознанно давала ему последний шанс, но он им не воспользовался.
Ну, и пошел он…
В зале было забито. Когда объявили мой номер, у меня дрожали руки и ноги, лоб покрылся испариной, а внизу живота неприятно покалывало, но я отмахнулась от плохих ощущений и вышла на сцену. Длинное синее платье, что сшила мне бабушка, подчеркивало грудь широкой атласной лентой. И никаких украшений: просто распущенные волосы и немного подведенные тушью глаза.
Я не рискнула играть сама, потому попросила мальчика с первого курса поддержать с гитарой. Тот самый, что пел на площади. Наверное, это была моя месть Грозе, не могу точно сказать. Темноволосый, с длинной волнистой челкой Женя, очень скромный и теплый парень, легко согласился и, конечно же, обрадовался возможности спеть дуэтом на сдаче семестрового ансамбля.
(От автора: романс «Под лаской плюшевого пледа» в моем исполнении можно послушать в блоге от 19.03)
Что-то трескалось внутри от вылетевших первых аккордов, по телу ползли щекотливые мурашки, что приподнимали мелкий волос на коже. Я смотрела в пол и ждала нужный квадрат, отправную точку невозврата. В груди горячечно билось сердце, заставляя меня цепляться со всей дури за стойку микрофона. Пальцы белели от напряжения, а во рту жгло от сухости и переживания.
«Под лаской плюшевого пледа…» — я пела и проваливалась в Новогоднюю ночь, где горячие губы говорили сладкие речи, искушали, делали своей. Где тонкие пальцы пианиста плясали по клавишам и навсегда привязывали меня к себе. Я тогда сломалась, хрустнула от одного его взгляда, и он подарил мне крылья, а потом оторвал их, бросив меня с высоты на камни.
Но как вывод выпела последнее в первом куплете: «Была ль любовь?», и среди толпы в пелене непрошенных слез увидела высокую и крупную фигуру Саши.
Я едва устояла на ногах, но продолжила петь. Голос лился горькой рекой, выворачивал наружу печаль, выдавливал из меня правду.
Гроза смотрел прямо, открыто, не моргая, а я не выдержала и закрыла глаза. Тряска по всему телу забрала последние силы, воздуха не хватало. Я просто вычеркивала, вычеркивала, истребляла его из себя… Но не получалось.
«Чье сердце? Ваше ли, мое ли летело вскачь?»
Маленький перерыв: гитарные переливы позволили мне набрать новую порцию воздуха и сглотнуть подкатившую боль, и последний кусочек я пела, провалившись в странное состояние тумана и мрака.
«И все-таки что ж это было?
Чего так хочется и жаль?
Так и не знаю: победила ль?
Так и не знаю: победила ль?
Побеждена ль?.. Побеждена ль?..»
Аплодисменты я не дослушала, вылетела из зала в гримерную. Схватила вещи и, не видя ничего перед собой побежала прочь.
Как оказалась в подвале, не помню, но очнулась, когда Лёша тряс меня за плечи и усаживал на стул.
— Настя, что случилось?
— Лёш, он не поверил, — я прикрыла лицо руками и задавила рыдания. Не получалось. Они рвались наружу, и я просто рассыпалась на части.
— Кто не поверил? О чем ты?
— Гроза не поверил, что я беременна. От него!
— Что-о-о?! — Лёша осел на корточки и убрал мои руки. Смотрел мне в лицо несколько секунд, а потом вылетел из кабинета, грохнув дверью о стену.
Застыв на месте от холодного и острого предчувствия, мне показалось, что я задыхаюсь. Если он что-то сделает Саше, я себе не прощу. Я не хочу его наказывать, ничего не хочу!
И побежала следом за дирижером. Живот покалывало, а длинное платье путало ноги, отчего на лестнице подвала я чуть не упала лицом вниз.
Не знаю зачем бежала. Мне казалось, что в глазах Лёши горит убийственный огонь, и он Сашу сейчас просто размажет по стенке.