— Я был уверен, что у меня не может быть детей…
— Некоторые пары много лет подряд трахаются, чтобы родителями стать! Не в смысле секса даже, а врачи, анализы, ЭКО. Что за ересь ты несешь? Могло же это случится, потому что вы друг другу подходите? Потому что пришло время стать мамой и папой? — Лёша подал руку и показал взглядом на дверь.
Я с трудом повернул голову и увидел силуэт Малинки. Она плакала и прижималась к косяку плечом, а потом легко соскользнула на пол и дико-тревожно зашептала:
— Что-то не так. Болит сильно, — руки на животе, на лице смертельная бледность.
Я подполз и потянулся к ней, но девушка оттолкнула руку и сжалась в комочек с ужасным хрипом:
— Я не хочу тебя видеть и знать. Ты отказался от нас.
— Нет же, Малинка. Не отказывался! Прости меня… Не нервничай.
— Уходи…
— Я отвезу ее в больницу, — предложил Лёша.
— Нет! Класс закрой. Я сам, — я поднялся на ноги, пихнул в карман окровавленный платок и, не обращая внимания, на удары Насти по лицу и плечам, понес ее к машине. — Подумай о ребенке, Малинка, прошу тебя. Выясним отношения потом.
— Никогда не называй меня так, — прошипела она и обмякла.
Глава 39. Саша
В дороге Настя спала, скрутившись калачиком на заднем сидении. А может, притворялась. Я не тревожил ее, не хотел сделать хуже. В голове прокручивал все, что с нами случилось, и понимал, как я был близок к краху. Только бы все наладилось. Только бы получилось достучаться до упертой Малинки.
Включил легкую музыку и ехал быстро, но предельно осторожно. Кровь из носа перестала идти, на перекрестке смог кое-как оттереть лицо от пятен, но рубашку и пиджак придется выбросить.
Я Лёхе должен не просто за свою жизнь и спасение в Новогоднюю ночь, теперь я ему должен еще и за вправленные мозги. Он — настоящий друг, единственный друг и самый верный мне человек. И этот удар в нос именно то, что было нужно, потому что сам бы я не разобрался. Это почти рука помощи, когда ты уже собрался сорваться в пропасть.
Знаю, что будет сложно, что Настя не подпустит меня к себе просто так, но я сделаю все, чтобы она снова в нас поверила. Я даже сыграю «Вечную любовь» для ее семестровой.
Перед тем, как открыть пассажирскую дверь я набрал полную грудь воздуха. Настя лежала неподвижно и смотрела стеклянными глазами в обивку машины.
— Пойдем, — я коснулся ее волос, но она вздрогнула и отодвинула руку. Вот же ослик. Да я не лучше. — Я просто отведу тебя к врачу, ничего не требую. Пожалуйста, Настя.
Она прятала глаза, когда выходила из авто. Я закутал ее в пальто и помог подняться по ступенькам. Девушка молчала, дышала очень осторожно и придерживала рукой живот, но шла — это радовало. Пусть на мои прикосновения реагировала очень остро, я все понимал и ничего не требовал взамен. Я просто шел рядом и готовил руки, чтобы поймать, если упадет.
Зубы скрипели, эмаль крошилась, но я не стал нагнетать, позволил ей немного поворчать и держался максимально отстраненно, не вытаскивал ее на разговор. Придет время, она сама раскроется, я просто терпеливо буду ждать.
Если что-то случится с ребенком из-за меня, я просто никогда себе не прощу. Боже, пожалуйста, не надо мне ангелов, не нужно мне защиты и покровительства. Все ей отдаю. И малышу…
Верю, верю я…
Признаю, что был неправ даже в неосознанной реакции, что перепуталась с моим прошлым.
Приемный день еще не закончился, потому нас записали к свободному гинекологу Васильевой Яне Петровне. Нам ждать не пришлось, видно, мое «угроза срыва» сработало на медсестру, и нас пропустили без очереди.
Врач сама вышла навстречу, выглянув из кабинета:
— Чудакова кто?
Настя подалась вперед и бросила в меня уничтожающий взгляд, когда я ринулся следом.
— А вы папочка? — приспустила очки гинеколог и взглянула из-под кудрявой рыжеватой челки.
Вот сейчас и узнаем. У меня застыло все внутри, будто меня с головой опустили в азот. Сейчас я просто разломаюсь на кусочки и никогда не смогу больше собраться до кучи.
Настя замялась, заломила руки на груди и всмотрелась в мои глаза. Она хмурилась и кусала губы, будто решалась на что-то очень для нее важное, а потом кивнула и быстро отвернулась.
А у меня с души камень свалился. Да что там, гранитная глыба рухнула к ногам и освободила дыхание. Я верил ей без слов. Не нужны доказательства, тесты, убеждения, просто видел по синим, полноводным глазам. Не было у нее никого, кроме меня. Это грело душу, но и кромсало, потому что мой унизительный вопрос в машине разбил ей сердце. Теперь я это понимал и пока не решил, смогу ли себя простить. Сейчас не время терзать свою душу, нужно малышу помочь.