— Подожди в коридоре, — тихо проговорила Настя, когда я ступил к дверям.
— Нет-нет, пусть заходит, — поддержала врач. Бросила взгляд на мою измазанную в кровь рубашку, но только улыбнулась кротко. — Присаживайтесь сюда, — показала на стул. — Настя, раздевайся и ложись на кресло, а я пока послушаю, что у вас случилось.
— Она понервничала и стала жаловаться на боли, — выпалил я на одном дыхании. Настя спряталась за ширмой и зашуршала одеждой.
— Какие боли, Настюш?
— Покалывание, — пожаловалась Малинка. — И тянет неприятно.
— Выделения есть?
— Нет.
Я слышал, как она сбрасывает одежду и карабкается на кресло. Оно так жутко скрипело, что мне хотелось подбежать и помочь ей.
— Ясно-ясно, — Яна Петровна что-то написала в тетрадке, а потом спросила у меня: — Какой срок?
— Шесть недель, — я не считал, просто знал эту цифру. Наверное, потому что отмерял каждый день от знакомства с Малинкой.
— Какие маленькие, — поворковала гинеколог и, ласково окинув меня взглядом, убежала за преграду. Что-то тихо говорила Насте, а я ерзал на стуле и не находил себе места. Невероятно: я стану отцом. До меня потихоньку доходила эта мысль, и меня просто распирало от счастья.
Пока Настя одевалась, Яна Петровна быстро-быстро что-то написала на узких клочках бумаги, а меня откровенно потряхивало от волнения. А если что-то серьезное?
— Вот, — врач прижала пальцем один из листиков к столу и продвинула его ко мне. — Здесь витамины, магний и укрепляющий чай. Все у вас в порядке. Плод быстро развивается, организм перестраивается, а Настя очень чувствительная. Тонуса нет, угрозы нет, так что не волнуйтесь. Вот, — она подвинула еще один листик, ровно приставила к предыдущему, — на всякий случай сдайте завтра утром анализы.
Настя вышла из-за ширмы и, не глядя на меня, спросила у врача:
— Петь можно?
— Детка, конечно, — гинеколог расплылась в теплой улыбке. — Противопоказаний нет. Пой, сколько душе захочется, малышу только в пользу. Он будет тебя слушать и привыкать к голосу. Если что-то серьезное анализы покажут, я сама позвоню. Жду вас, — женщина замолчала. Она долго водила пальцем по настольному календарю, и ее волосы переливались медью в свете больничных ламп. — Приходите второго марта.
Настя стояла у стола и будто боялась пошевелиться, а когда она потянулась за рецептом, я перехватил листики.
— Мы все сделаем, спасибо, — и, сцапав ее руку, переплел наши пальцы.
Яна Петровна рассматривала нас некоторое время, а потом добавила:
— И никаких нервов, побольше любви, — она коварно прищурилась. — Секс не запрещаю.
Настя чуть дернулась, пытаясь вырвать руку, но я не позволил. Поблагодарил врача и потянул Малинку на выход. Знаю, у нее гормоны зашкаливают, и любые обвинения сейчас стерплю, только бы она дала шанс. Я всей своей душой чувствовал, что она — моя. Та, которую искал. Та, без которой жизнь пресна и скучна.
Моя женщина. Мать моего будущего ребенка.
Глава 40. Настя
Я не могла вырвать руку, не потому что Саша не пускал, сама не хотела его потерять. Мне казалось, что стоит нашим пальцам отдалиться, нас закрутит в шальном танце реальности и больше никогда не свяжет.
Гроза так пронзительно смотрел, когда ждал ответа, отец он или нет, что я не смогла выдавить и слова, просто кивнула. Я думала, что Саша отступит и останется в коридоре, но пошел со мной к гинекологу. От этого было и стыдно и приятно тепло. А когда он, не задумываясь, назвал срок, я поняла, что безумно ошиблась и все это время зря думала о нем плохо. Что все эти переживания — просто мои сошедшие с ума гормоны, а никакое не предательство. Он ведь и правда не отказывался от ребенка, просто уточнил, просто спросил. А я…
Пока лежала на кресле, представляла себя на месте Саши и хотелось выть: я бы тоже так спросила, я бы тоже сомневалась и не верила. За что же я его выдергивала из себя и уничтожала? Просто так? Чтобы поиграться? Чем я лучше той твари, что его обманывала? Он был уверен, что у него не может быть детей, а я — темная лошадка, которую встретил случайно. Вдруг я такая же, как и та тварь? Теперь понимаю, что была неправа, но смогу ли вымолить прощение?
Как можно с такими вещами играть? Так и чесались руки расцарапать незримой бывшей мордяху, чтобы не повадно было мучить и обижать хороших и искренних людей. Портить им жизнь и ломать их доверие к другим.
Саша молчал до машины, молчал, когда открывал мне дверь, молчал, когда садился за руль…
Сильно сдавливал челюсть, и я слышала, как хрустят зубы. Нервничал, переживал, прятал глаза. Нет, не прятал. А просто не смотрел на меня, выворачивал взглядом кладку дорожной плитки перед авто. Отдалялся от меня, как комета, что улетает от Земли, приблизившись на миг.