Принимая его, царапала широкую грудь и, наклоняясь, покусывала соски. Сильные руки сжимали мои бедра и тащили на себя, но давали мне полную свободу действий.
Ощущать, как стук сердец сливается в унисон, слышать, как связываются в тугой узел дыхание и стон — это кульминация чувств.
От моей и его влаги толчки казались невесомыми и мягкими, я сжималась внутри, чтобы чувствовать Сашу плотней, а он с хрипом закатывал глаза и приподнимал навстречу бедра.
Саша пробрался ладонью между нами и нажал на чувствительные точки внизу живота. Он позволял мне многое, но и отдавал столько сколько никто другой. Его пальцы творили чудеса и покрывали мое тело безумными мурашками.
— Скажи еще… — проговорил он, а я зажмурилась и царапнула его по груди. Замотала уперто головой и закусила губу.
Он ускорил движения пальцами и широкой ладонью надавил на лопатки, наклоняя к себе.
— Повтори, Настя, — его голос был тяжелым, наполненным густотой хрипов, оттенками страсти и власти надо мной.
Я почти взрывалась, но Саша придержал темп и замер внутри меня.
— Скажи, не бойся, — приказал.
— А ты?
Он зарычал и перехватил руками грудь, помчал ладонями вверх, на шею, потом на затылок и наклонил меня к себе еще.
— Категоричная. Случайная. Моя Малинка.
— Не очень похоже на «я люблю тебя», — сдавленно засмеялась я, а Саша помрачнел. Застыл подо мной, будто собрался сдать позиции и не продолжать. — Гроза, перестань хмуриться, я не заставляю признаваться. Ты старше, твои раны глубже, я не буду тебя торопить, — последние слова сказала шепотом и коснулась его губ губами.
Он отвечал порывистым поцелуем, и я слышала в его стонах тихое «спасибо».
А после я дарила ему всю себя, чтобы зашить прошлые обиды. Они плясали в его глазах, проникали в молчание и спутывали наши тела немыслимой по толщине нитью. Именно эта рана заставила его не поверить в мою беременность, эта рана забрала у него музыку, заморозив пальцы.
Я смогу стать его бальзамом. Смогу.
Я выдеру из него сомнения, потому что смотреть в омут темных глаз и видеть неверие в будущее — это больно. Не за себя, за него. Кто же эта тварь, что так искалечила ранимую душу?
Когда искры накрыли меня ярче прежних, я сжала Сашины пальцы и прошептала: «Я безумно в тебя влюблена, Гроза». Получилось сдавленно, потому что пульс сбивал дыхание, а сладкие колючки сжимали внутренние мышцы и отнимали ноги. Я рухнула на его широкую грудь, принимая его движения вверх, выбивающие изо рта крик. Саша сжал пальцы на ягодицах и от последних рывков застыл, взрываясь во мне новой высокой нотой нашего блюза.
И через несколько минут он освободил меня, ласково заплел волосы на одну сторону, а потом поднял и понес в ванную, прижимая к себе. Где долго ласкал под теплым душем и шептал что-то непонятное, но такое сладкое. Я уплывала на его руках и почти падала от приятной усталости.
Саша вытирал меня пушистым полотенцем и целовал губы до новых желанных спазмов в животе, закутал в халат, что был слишком на меня велик, но понес не в спальню, а в кухню. Усадил на мягкий уголок и только тогда сказал:
— Нужно тебя накормить.
— Смотри, а то захрюкаю над чашкой, — я поднесла к губам край широкого воротника и втянула терпкий мужской парфюм, чуть смешанный с кипарисовой ноткой, острой гвоздикой и пряной лавандой.
— Хочу на это посмотреть, — тепло отозвался Саша.
Я наблюдала, как перекатываются мышцы его ног. Он набросил только боксеры и, не стесняясь, ходил передо мной по кухне. Включал чайник, рылся в холодильнике, а я плевала на стеснение и, когда он приближался слишком опасно, касалась его там, где могла достать.
— Хулиганка, — усмехнулся Саша и отсек кусочек сыра длинным ножом. На рабочем столе что-то щелкнуло, а в кухне запахло поджаренным хлебом. — Любишь тосты?
Я пожала плечами.
— Не знаю. Я не привередлива в еде. Ем, что дают. Морковные котлеты только не люблю и чай с лимоном не пью.
— Буду знать, — Саша протянул мне готовый тост с ветчиной, присыпанный тонкими полосками сыра.
Пока я думала, как красиво откусить и не опозориться, потому что я вечно измазываюсь, вечно у меня все падает, закипел чайник и отвлек Сашу на несколько секунд.
Было так вкусно, что я зажмурилась от удовольствия.
А когда прожевала и открыла глаза, заметила, что мой волшебный случай смотрит и держит чашки с дымящейся жидкостью на весу. Застыл, будто на него взглянула Медуза Горгона.
— Что-то не так? — я нервно сглотнула и смущенно опустила глаза.