Она сначала стала каменной, будто ее бросили в азот, и тело вот-вот рассыплется на кусочки, а потом, словно по щелчку, повернулась и влипла в мою грудь, смяла кулачками рубашку.
— Я хочу уйти. Пожалуйста, Саша, поехали домой?
— Плохо себя чувствуешь?
Она быстро закивала, но головы не подняла.
— Одевайся, — я повел ее осторожно через путаницу проводов, помог надеть пальто, завязал шарф и поцеловал в нос, когда девушка натянула сикось-накось берет. У нее дрожали пальцы и стучали зубы, а за ресницами разливалось синее море печали. — Что-то болит? — я коснулся ее губ и погладил по румяной щеке. Она горела и трепетала.
— Нет, — пошептала еле слышно. — Я просто хочу домой.
Глава 55. Саша
Она не призналась, что ее расстроило. Ни вечером, ни утром. Просто ушла в себя, хотя пыталась улыбаться и даже шутить. Только я видел, что что-то идет не так. В подрагивании густых ресниц, в припущенных уголках губ, которые Малинка поднимала через силу, в туманном взгляде наплавленном в себя.
Я не ковырял, не тревожил, не задавал вопросов. Понимал, что у нас все непросто и терзать сейчас встревоженную душу — только делать хуже. Вдруг Настя решила, что поспешила с ответом? Вдруг ребенок — плохой повод сходиться, особенно когда чувств нет? А ее «влюблена» просто «симпатия» и ничего больше.
Вдруг, вдруг, вдруг…
Утром Настя проснулась рано, но два часа лежала, закутавшись в одеяло и не шевелясь, будто боялась, что я прочитаю ее мысли, стоит нам скрестить взгляды. Припухшие после сна веки были открыты, Настя смотрела в одну точку и будто видела на стене что-то особенное, недоступное мне.
— Малинка, — я обнял ее со спины и уткнулся носом в шею. Горел по ней, но не смел требовать, настаивать на близости. Это жестоко и неправильно, когда она уплывает от меня, как корабль за горизонт, удаляется так стремительно, что я готов кричать «караул». — Если не хочешь, не поедем. Все отменим и будем отдыхать.
— Нет-нет, просто небольшая слабость, — заговорила Настя сипловато и слабо потерлась о мою руку. Переплела пальцы, отпустила, провела по ладони ласковым круговым движением и снова сплела наши пальцы. — Сейчас я приду в себя, дай мне пару минут.
Она выпуталась из моих объятий, повернулась с улыбкой. Я отметил про себя, что та была неискренней, не из сердца, маской «у меня все отлично». Настя что-то скрывала, и ей было от этого больно.
— У нас есть бананы? — ловко перевела тему Малинка.
— Хочется?
— Немного, — Настя смутилась, набросила халат поверх сексуальной пижамки, что красиво обтягивала ее грудь и бедра, и поплелась в ванную. Сутулая, растрепанная, разбитая.
Да что происходит?
— Чудакова-Гроза, ты эту пижамку с собой захвати, — пошутил ей вслед, а Настя не отреагировала.
И перед глазами наше будущее стало крениться и соскальзывать под откос. Я не хочу этого, хочу быть с ней. Она мне очень нравится, до ощущения дыры в груди, когда думаю, что все разрушится.
Неужели все зря?
Девушка долго сидела в ванной и, когда я постучал в дверь, огрызнулась, что уже выходит. Дверь открылась украдкой, будто Малинка хотела исчезнуть, раствориться в воздухе — только бы ее не трогали, но я больше так не мог. Мне нужно знать, что случилось, даже если это будет слишком больно. Лучше горькая правда сейчас, чем прожить тысячи часов вместе, и оказаться не тем, кого она хотела видеть рядом.
— Настя, ты скажешь, что происходит? — я ждал ее в коридоре, прислонившись к стене и сложив руки на груди.
— Ничего, — она повела плечом и снова спрятала глаза за кудрями. Печать не рухнула, не растворилась в домашнем уюте. Глубоко моя невеста запряталась, но я не сдамся и вытащу из нее правду.
— Тогда поехали к маме, развеемся. У нас там природа и свежий воздух, сразу станет легче.
Она натянуто улыбнулась.
— Я почти готова. Сейчас только переоденусь.
Через несколько часов молчаливого пути, мы подъехали к поселку и притормозили у знакомых ворот.
— Точно все в порядке? — я повернулся к девушке и щепотью повернул острый подбородок к себе.
Настя коротко кивнула, поцеловала шутливо в скулу и сбежала из машины.
Замерев на несколько секунд, я в сердцах ударил по рулю.
Что я сделал не так?
Пока злился на ее «уход в себя без явных причин», Настя поспешила и распахнула ворота. Старина Джек уставился на нее от неожиданности, а потом зарычал, но я успел выскочить из авто и прокричать:
— Фу! Свои. Нельзя, Джек!