Никогда не замечал, чтобы они интересовались музыкой, а тут такая тяга. Дурной пример заразителен? Или я их плохо знаю?
— Для мамы партию, пожалуйста, — выдала Лиза, сложив ладошки в молитвенном жесте. — Она очень красиво поет. Колыбельные, ммм… заслушаться можно!
— Тогда для трех голосов сделаем. Или четырех, — Настя повернулась ко мне. — Дядя тоже споет.
— Да он даже не играет нам! — отмахнулась Ева и тряхнула русым каре. — Хотя умеет.
— Он сыграет, — хитро улыбнулась Настя, глядя прямо в мои глаза. — Я вам обещаю, — добавила твердо и взгляд не отвела. Будто говорила мне «попался». Да, я-таки попался, готов бесконечно тонуть в ее глянцевой синеве, только бы не отворачивалась.
Настя хихикнула, улыбнулась широко, показывая белоснежные зубы, а потом побежала к отцу.
Вот маленькая негодница. Взяла слово, а теперь не слезет, но я и правда хотел ей играть, хотя не до конца верил, что получится. Все прежние попытки заканчивались провалом, пальцы просто перестали меня слушать.
Под горлом стояло что-то горячее и сумасшедшее. Я так хотел это выразить словами, но не получалось. Почти ничего не говорил, пока Малинка прощалась с отцом, молча кивнул, когда мама сказала, что поедет на день к сестре — все равно мы остаемся, есть кому за домом присмотреть. Я даже коротко пообещал, что пес не сдохнет с голода, пока она вернется.
Я потом с нее спрошу, что за взгляды в сторону Олега, а пока мне хотелось отдохнуть и побыть с невестой. Нужно решать проблемы по мере их поступления, и тревога за Настино настроение множилась и множилась.
Только бы Малинка не закрылась снова. Я этого очень боялся, а еще понял… Настя держалась в семье уверенно, не потому что мои родные лояльные и добрые. Не потому что они приняли ее, как свою. Нет. Это она приняла их. Просто — раз — и пустила в свое сердце всех скопом, став одной из нас.
Чудакова ко всем так относится, или Семейство Гроз особенное?
Глава 60. Настя
Время застыло на хлопке двери. Дом опустел. В душе стало глухо, словно меня затолкнули в вату и стали колотить палками. Это сердце так отчаянно трепещет под ребрами или Сашины шаги стучат за спиной?
— Малинка… — ласковое кольцо зажало меня в тиски, теплые губы побрели по шее и спутали дыхание в волосах. — Весь вечер хотел это сделать. Прикоснуться к тебе, услышать, как поет твоя кожа. Бархатно. Пронзительно-желанно.
— Почему они так смотрели друг на друга? — я немного повернулась и поймала Сашины губы. Короткий поцелуй превратил меня в податливый пластилин и украл весь мой воздух в груди. Нельзя позволять Грозе меня лепить, должна же я уметь ему противостоять. Но я так хочу, чтобы он был именно таким: настойчивым, требовательным, бескомпромиссным. Как его язык, что вталкивался между губ и сплетался с моим выдохом и вдохом.
Гроза разорвал поцелуй, укусил нежно губу и прошептал:
— Может, у них любовь с первого взгляда? Как у нас с тобой.
— Не было никакой любви с первого взгляда, Саш, — строго сказала я, а он немного отодвинулся и свел брови. — Была любовь с первого вдоха, — так приятно было видеть в его глазах счастье. Я тронула ладонью шероховатую щеку и перебежала к ресницам. Мой мужчина. Мой Саша.
Морщинки разгладились, уголки губ повело вверх, а потом Гроза взорвался хохотом.
— Чудачка моя. Моя, слышишь? — он порывисто обнял меня и продолжал пламенно шептать: — Я хочу, чтобы ты мне верила, Анастасия. Кто-то может говорить, что так не бывает, быстро, ненадежно, глупо, кто-то скажет, что я старше и не похожу тебе, кто-то посмеет убеждать, что холостяки никогда не остепеняются. Просто верь мне. И никого не слушай.
— Саш, — я заглянула в его глаза, что как черные турмалины переливались при свете люстры, и вложила в голос всю нежность, что у меня была: — Я верю тебе. А ты мне веришь?
— Как самому себе, — ответил он без колебаний.
— Тогда веришь, что я укушу тебя, если ты мне не сыграешь? Сейчас же!
— Эм… а куда укусишь? Или что? — густые брови изогнулись, а потом сошлись к переносице, дополнив коварный прищур темных и глубоких глаз. Густые ресницы задрожали, рассыпая крошки теней по его щекам и скулам.
— Куда надо! — я вырвалась и побежала в гостиную.
Смех разливался по дому, глушился в дорогих коврах, застывал на потолке и звенел в хрустальных бокалах на столе.
Минут пятнадцать мы возились с уборкой. Так приятно было хлопотать по дому, будто мы с Сашей муж и жена уже несколько лет. Даже казалось, что вот сейчас из другой комнаты выбежит сонный карапуз и скажет: «Мама, папа, я уже проснулся и хочу есть!».