— Настя! — от общего шума получилось отделить голос Грозы. — Настя! — быстрый топот ног, а потом сильные руки опустились на плечи. Меня подняло вверх и опустило на мягкую обивку. — Маленькая моя, не слушай ее, прошу тебя…
Я слабо мотнула головой, но глаза открыть не смогла: мир все еще кружился и трясся в припадке безнадеги.
Саша обнимал мое лицо ладонями, целовал в губы и отчаянно шептал:
— Что мне сделать? Тебе плохо, Малинка? У тебя цвет лица светло-серый. Пожалуйста, скажи хоть что-то. В больницу?
— Не нужно, — тихо пробормотала я. — Просто токсикоз.
— Что эта тварь тебе успела наговорить? Не верь…
— Саш, — я хрипнула и попыталась встать, но он прижал мое плечо к дивану. — Она ничего особенного мне не сказала, — тяжело вытянула из себя голос.
— Боже, как же она меня достала! — Саша сел на пол возле меня и затараторил: — Знаешь, эти отношения были, как в тумане. Я словно одурманенный был, любил до безумия. Настя, прости, но должен объяснить.
Я кивнула и, сцапав его руку, положила себе под щеку и показала, что готова слушать.
— Сейчас, — Саша убежал в кухню и вернулся со стаканом воды и кусочком сушеного хлеба. — Прогрызи кусочек, это снимет тошноту. Ленка всегда так делала.
— Спасибо, — получилось просипеть. Я положила на язык сухарик и старалась вытащить себя из огненной лавы. Нужно успокоиться и думать о хорошем. Думать о вечном, думать о малыше во мне. Это главное.
Саша ласково огладил мою скулу, коснулся губ, и я заметила сбитые костяшки на руке.
— Что это? — перехватила пальцы, прежде чем он успел спрятать.
— Пришлось одному дерзкому мальчишке мозги вправить.
— Ты что Егора ударил?
Саша скрипнул зубами.
— Егор встречается с моей бывшей женой! Он привел ее на Новый год и никого не предупредил. Мне пришлось тогда уйти, потому что видеть наглую рожу — верх моего терпения. Сучка драная… — он хлопнул себя по губам. — Извини, Настя, но я до сих пор не понимаю, почему Егор в нее вцепился. Это будто протест какой-то, попытка выбить меня из колеи, досадить.
— Но за что? — я смогла поднять спину и упереться в диван. Подтянула ноги и завернулась туже в халат. Меня все еще сильно потряхивало, но понемногу в голове расступились тучи и выглянуло солнце: Саша рядом, он как волшебное лекарство. — По ней же видно: тварь редкостная. Как вы вообще на ее удочку попались?
— Она не была такой, — Саша помялся, а затем сел рядом. — Казалась веселой…
— Прямо, как я, — неосознанно перебила и уронила голову на колени. Глупо ляпнула.
— Нет! — взорвался Саша. Встал и заходил по гостиной. — Ты другая. Я говорил ей «люблю», а слышал в ответ «и я тебя». Чувствуешь разницу?
Я выглянула из укрытия рук и, вытерев пелену слез, что мешали увидеть Сашу, кивнула.
— Я… — меня пробило осознанием. Хотелось сжаться до маленькой точки, лишь бы не понимать, как моему пианисту было плохо последние месяцы. — Прости меня, Саша. Прости, пожалуйста.
Я разревелась в ладони. Спрятала лицо и не давала Саше заглянуть в глаза.
— Да перестань! За что тебя прощать?! — он заграбастал меня в объятия.
— За то, что тогда удалила тебя отовсюду — пыталась вычеркнуть, забыться, сделать вид, что все смогу сама. За то, что не поняла тебя. Простой вопрос «точно мой ребенок?», а меня будто на мине подорвало.
— Ты не виновата, даже не думай, — Саша опустил голос до максимального баса, вклинил пятерню в мои волосы и прижал к себе. — Я тоже ляпнул: мог и мягче, но после Иры мне все женщины казались продажными шлю… извини. Но я верил тебе, сразу верил, просто секунда в секунду не смог осознать, какое счастье на меня свалилось. Ну, как до жирафа, понимаешь? Не кори себя, Малинка, потому что ты мне принесла веру в чудо.
Глава 63. Саша
На обратном пути Джек стал тревожиться: вырывать из рук ремень, скулить и приоткрывать рот, выпуская розовый язык, чтобы залаять, но я гаркнул «фу», заставляя подчиниться.
Хромоногий и подслеповатый лабрадор кремово-кирпичного цвета жил у нас больше десяти лет, но слух у него до сих пор очень чуткий, любимец всей семьи. Я поспешил по тропинке и скомандовал «рядом». Пес послушался, хотя вел себя дергано, мотал тревожно коротким хвостом.
Мама вернулась? Так обещала вечером. Странно.
И когда вдалеке показался двор, беседка и вычищенные от снега дорожки, я понял, что наши проблемы с Настей до — это были цветочки. Возле калитки, привалившись спиной к голой вишне, курил Егор. На темно-пепельной шевелюре танцевали снежинки, на тонких пальцах переливались кольца и печатки разных калибров. Если бы не собачий холод на нем неизменно была бы кожанка, но сегодня брат надел черный пуховик.