— Александр Олегович, правда, что вы теперь еще и фортепиано будете преподавать?
— Ой, как интересно! — кто-то поддержал с соседней парты.
— А есть уже списки? — еще один голос слева от Кирюшиной. Девочка талантливая в аранжировке, но с некрасивым писклявым тембром и совершенно «мертвыми» ушами. Но я ее искренне уважал: одна из тех, что не смотрела на меня вожделенным взглядом, а внимательно слушала и впитывала знания на уроках.
— О-о-очень люблю играть, — выдала томно грудастая Яна и пробежала пальчиками по столу. Я представил, что играет она так же паршиво, как и пишет партитуры. Или так же смазано, как красит свои выпяченные губы.
— Правда, будете у нас вести? — визгливо переспросила Марина и перекинула сумочку на другое плечо, отчего я поморщился. Сейчас зацепит мой идеальный порядок на столе, а потом напросится помогать. Как они банально предсказуемы.
Класс загудел. Кто-то скрипнул стулом, кто-то шаркнул каблуком по полу, а кто-то ответил на вибрирующий мобильный тихим: «Да, еще на ленте…».
— У некоторых, — сбив поток голосов, непринужденно улыбнулся я и захлопнул журнал. — Кто у вас классный руководитель?
— Горовая, она в двенадцатом обычно сидит, — Евсеева сильнее наклонилась над столом, словно я глухой. У девочек явно сезонная охота, но, не хочется их разочаровывать, плясать передо мной бесполезно. Я не из тех, кто цепляется за случайную юбку из-под которой выглядывают накачанные ягодицы. И даже откровенное декольте не повод включать режим поиска женщины своей мечты. Честно? Я вообще давно на это забил, потому что все приелось. Как приелась попса, которую каждый день приходилось слушать по радио, пока добираюсь до работы.
— Спасибо, — коротко отрезал я и поправил на столе сдвинутые острым локотком ученицы нотные тетради. Задержал дыхание, чтобы не втягивать в себя приторный запах ее духов: — Все свободны, — поднявшись, подхватил папку с журналом и удалился из аудитории под тягучие женские возгласы вроде «у-у-ух!» и «а-а-ах!».
Следом шумно высыпали студенты, и я надеялся, что никто не станет меня преследовать. Не люблю, когда навязываются, а еще больше, когда хватают меня за локти.
Иногда от их наглости приходилось сцеплять зубы, но я же педагог: держу марку и отношусь к каждой «прилипале» с уважением.
— Простите, — крепко дернула меня Селезнева Яна, пигалица с длинной темно-каштановой копной волос и массивной грудью, и отпустила, когда я резанул взглядом ее руку.
— Слушаю, — повернулся к ней лицом и отгородился журналом.
— Возьмите меня на фортепиано, — она потянулась и смахнула с моего пиджака невидимую пылинку.
— Это не я решаю. Извини, спешу, — не дав договорить, я нырнул в учительскую и запер перед ее любопытным носом дверь. Фух. Отмазался. Впереди парочка выходных, и это невероятно грело душу. Я собирался съездить к маме, чтобы помочь с покупкой елки и выбором новогоднего меню. Семейка у нас большая, и вечер перед праздником — обязательный сбор для всех, даже самых занятых, типа меня.
Глава 8. Саша
Когда в коридорах затихли голоса, и вторая чашка кофе успела впитаться в мою кровь, я выглянул из учительской и поспешил в класс по фортепиано.
Маленький глухой кабинет. Окно, два стула и старенький инструмент. Я мало представлял, как в этой тесноте буду вести уроки, особенно, если вспомнить приставания учениц, но выбор у меня невелик.
Долго сидел и смотрел на глянцевую затертую поверхность, боясь обнажить бело-черные музыкальные зубы. Не играл сто лет. Как провалился на концерте, так и перешел на предмет «Аранжировка» и забросил основной инструмент.
Пальцы ломило от желания прикоснуться к гладким клавишам. Я приподнял крышку и понял, что до гладкости им далеко, это вам не рояль в концертом зале. Здесь и топтались, и грызли, и ковыряли эмаль. Несколько черных диезо-бемолей оказались стертыми до «крови», то есть до деревянной основы. Одним словом издевались над инструментом знатно. Даже матерное слово нацарапали на торце подставки для нот.
Старенькая «Беларусь», скорее всего расстроена, но попробовать стоит, ведь с нового семестра мне добавили индивидуальные часы по фортепиано. Отказаться не мог, прежняя преподавательница уходила в декрет, а мне директор ясно дал понять, что отказ не примет.