То, что я увидела там, а главное, что почувствовала, отпечаталось в моей голове навсегда: повсюду были разбросаны колбы, и из них выливались жидкости разных цветов. Моё внимание привлекла синяя колбочка. Она была меньше всех остальных, но мой взгляд оказался прикован именно к ней, ибо из этой колбы лилась жидкость не обычная, такая, какие я видела в этом кабинете, а какая- то чёрная с белыми вкраплениями. И к тому же, из этой колбочки шёл пар. И я, думая, что она просто горячая, подошла к колбе и тут… моя голова начал кружиться до безумия сильно, а когда жидкость коснулась моего ботинка, она прожгла его.
На своей ноге я увидела волдырь! Ужас пронзил моё тело, и я затряслась. Во рту я чувствовала привкус металла, который с каждой секундой пребывания в этой проклятой комнате становился всё сильнее и сильнее, и не убавлялся ни на секунду. Кожа моя стала синей, как при обморожении, и тело моё будто бы пробили электрические разряды. И надо бы бежать- но я не могла- стояла на месте, как вкопанная. Страх, животный ужас, сковал моё тело и я просто смотрела на то, как превращаюсь в тех девушек, которых видела прошедшим днём в машине Скорой Помощи. Удары сердца становились всё громче, охватывали горло и раздавались в ушах. Дышать было невозможно. Воздух просто не доходил до лёгких. Иными словами- пугающий меня приступ удушья. И именно из- за него теперь я, желающая побыстрее сбежать отсюда, стояла и, задыхаясь, глядела на своё лицо, бледное, выцветшее и уродливое. Но не только лицо и тело стали причиной моего страха. Нет, была ещё причина: все мои одноклассники, пришедшие со мной, стояли в дверях. Зная, что ребята через секунду пойдут за мной, я с огромными усилиями открыла рот и промолвила:
– Бегите!
Из- за приступа у меня не получилось сказать это слово нормальным голосом. Если бы не хрипота, то можно было бы счесть за мышиный писк.
Голос не волновал меня. Я думала, что этим смогла бы остеречь от своей участи и других ребят, но я ошибалась, как никогда. Николь… Ника, моя девочка. В мыслях моих было, что её я увижу в своей жизни самой последней, и это пугало меня. Моя чудачка не бежала, летела ко мне с криками и слезами. Я бы успокоила её, если б не страх и жуткий приступ удушья, смешанный с кашлем. Николь же не обращала внимания на то, что я выгляжу, мягко говоря, неважно, и ко мне лучше не подходить. Она спасла меня. Моя возлюбленная вывела меня из кабинета, и сразу же мне стало легче. Жадно глотая ртом воздух, я тихо заплакала, а Ника села рядом со мной и прижала меня к себе.
– Почему ты не побежала?!– спросила девушка, и на её глазах также появились слёзы.– Почему ждала?
– Я… я не могла…– молвила я, всхлипывая.
– ОЛЕСЯ!
Ко мне подбежал Сашка и крепко обнял меня. Мне всё ещё было плохо, и я еле сдерживала рвотные позывы, но одновременно, где- то глубоко в душе затаился лучик радости. Я была счастлива, что вновь рядом с друзьями, а главное- с Николь.
– ОЛЕСЯ, Я СЕЙЧАС ВЫЗОВУ СКОРУЮ! ОНИ ПРИЕДУТ И ЗАБЕРУТ ТЕБЯ… БОЖЕ, КАК ЖЕ Я РАД, ЧТО ТЫ ВЫЖИЛА!– шептал мне Сашка чуть ли не на ухо.
– Саш…– произнесла я.– Ты же никому не расскажешь, верно ведь?!
– Никому.
– Даже химичке?!
– Тем более нет. А теперь успокойся и подумай о хорошем, пока я буду вызывать сюда врачей.
– Ладно…– и я вновь села рядом с Никой.
Сашка набрал номер скорой и зашептал в трубку адрес нашей школы, то и дело срываясь на всхлипы. Мне, также, как и ему, было жутко. Но я видела то, чего не видел никто. И я не пыталась себя успокоить, нет, скорее наоборот, ибо я, не отрывая взгляда, смотрела на то, как на полу в кабинете валяются лоскутки кожи. Моей кожи. Она шелушилась, и я не знала тогда, почему. Как только я поняла, что в кабинете остались кусочки именно МОЕЙ кожи, моё сердце вновь бешено забилось. Тело будто бы пробили электрошокером, и я вновь затряслась. У меня началась самая настоящая паническая атака. Дышать вновь стало до безумия трудно, а колени мои затряслись, и я не могла контролировать это. К моему горлу подкатил ком, и я закашлялась. Не знаю, было ли то таким же приступом, как и всё остальное, но этот кашель раздирал моё горло. Оно неистово болело, но я не могла остановиться. Если бы я могла закричать, я бы орала, как будто бы меня режут вживую, да и то, казалось мне, было бы менее болезненным, чем то, что я испытывала в момент всех этих мыслей. Мне было больно. Это не мог остановить никто, и я просто ждала приезда врачей, надеясь на то, что доживу до их приезда. Хотя я больше хотела остановить свои мучения другим образом, ибо сомневалась, что врачи хоть чем- то могли бы мне помочь, ведь я знала, что на то, что растекалось по всему кабинету химички, ещё нет противоядия.