Между тем я чувствовала, как мне пытается помочь Ника. О, моя бедная девочка! Я так себя ненавидела тогда за то, что взяла её с собой. Если бы она не видела моих мучений, как же ей было бы хорошо! Но одно лишь было в том, что Ни пошла со мной, хорошее: я думала о Николь, и это держало меня на этой земле. Я боялась умирать, зная, что это расстроит мою чудачку, я знала, что она заплачет… я бы не хотела, чтобы это произошло. Я любила её и знала, что буду любить. Мне была приятна забота Николь, но я бы отдала всё, чтобы Ника заботилась обо мне не с текущими по её щекам слезами, огромными и такими болезненными для меня. Она как- то помогла мне остановить кашель, конечно, не без усилий, но помогла, и теперь мы ждали скорую молча. Эта тишина пугала меня, и лишь изредка её нарушали звуки падающих на пол слёз Николь. Я же не плакала. Слёзы застыли в моих глазах. Я не хотела расстраивать Нику, потому что не хотела, чтобы она заплакала ещё сильнее… поэтому я терпела всю боль, не издавая ни звука и пытаясь не показывать то, что мне больно.
Прошло минуты две, и от пережитого шока я уже было заснула, как вдруг услышала звук сирены. Подъехала, очевидно, машина Скорой Помощи. Николь положила руку мне на плечо, и мы вместе пошли к машине. Я то и дело кашляла, но вместе с болью я получала приятные ощущения. Мне хотелось быть с Николь, но если я умру в машине, то было бы невозможно… и эти мысли убивали меня. Но вскоре, когда меня погрузили в скорую, я не умерла. Моё сердце не остановилось, но я зарыдала навзрыд от боли, грусти, отчаяния и шока. И с этими слезами я посмотрела на Николь, которая кивала мне в знак прощания. А когда мы уже отъехали от школы, и я потеряла Нику из виду, я потеряла сознание.
***
Открыв глаза, я увидела белые стены и потолок, после чего поняла, что я в больнице. Моя мама склонилась надо мной. Она плакала, и это внушило мне то, что произошло что- то нечто ужасное. От этого сердце моё неприятно ёкнуло. Почти на все сто процентов я была уверена в том, что дело было вовсе не в волдырях и не в том, что я проникла в кабинет учителя, а в чём- то другом, ужасном и, возможно, неприятным для меня. У меня не было сил говорить, но я вопросительно посмотрела на маму, от чего та вздрогнула и произнесла:
– Живая! Доктора сюда! Доктора!
В комнату вбежал мужчина в белом халате. Очевидно, он и был доктором. Вид у него был опечаленный, примерно такой же, как и у моей мамы. И вскоре он рассказал мне и маме то, что повергло меня в шок:
– У Вашей дочери… онкология.– обратился он к моей матери.– Точнее, откуда- то она заразилась не передающимся другим людям вирусом. Он похож на онкологию, но с ним приходят и другие проблемы: частые рвотные позывы, кашель и кровохаркание. Я не знаю, откуда у неё ЭТО, поэтому… мы не можем взять её в нашу больницу. Простите. Ей осталось не больше месяца. Простите… так вот, в карточке я просто запишу «онкология». До свидания.
Моя мама кивнула доктору, и кинула мне куртку в руки. Через секунду мы уже ехали на машине домой. И если до этого я не расслаблялась и вела себя сдержанно, то теперь я полностью раскрепостилась. Все чувства как будто перемешались, превратившись в один комок, который застрял в груди. Я не могла принять такую реальность. Через месяц я бы лежала, зарытая в землю, и я отказывалась в это верить. Но разум говорил мне, что я должна достойно принять свою смерть, и сделать за этот месяц то, чего не делала никогда. Но даже несмотря на то, что я пыталась стать более оптимистичной, слёзы всё равно потекли по моим щекам, обжигая их. Крик раздирал моё горло, словно царапая его острыми, как лезвие, когтями. Но я не могла ни закричать, ни сказать что- либо. По моему телу просто пробежали мурашки, а руки пробила дрожь. Боль острой иглой вонзилась прямо в моё сердце. Это было так трудно- осознать то, что через недолгое время жизнь утечёт, как вода. Но единственное, что я тогда понимала- нельзя долго грустить. Нужно радоваться и не расстраиваться, пока ещё на это есть время.
Глава 6 Признание Нике. Негодование мамы
Я проснулась от того, что мама теребила меня за рукав ночной рубашки, в которой я спала. Сонная, вся в слезах, я с огромными усилиями приподняла голову. Женщина испуганно продолжала тормошить меня, и весь сон как рукой сняло. Теперь мне стало по- настоящему жутко, и поэтому я спросила: