Прошла половина урока, как вдруг меня наконец отпустило. Пометив у себя в голове, что приступ длится двадцать минут. Я думала, что все вновь будут заниматься своими делами, но Сашка вдруг крикнул:
– ЭТО ПОСЛЕ ТОГО КАБИНЕТА, РЕБЯТА! ОЛЕСЯ, ВСЕ УЧИТЕЛЯ УЖЕ ОБ ЭТОМ ЗНАЮТ! ВДРУГ ОНИ ПОМОГУТ?! ОЛЕСЬ… ПОСМОТРИ НА СВОЮ ТЕТРАДЬ.
Я вытерла губы рукавом кофты, и мне сразу стало всё ясно: кровь. Этот приступ был кровохарканием, и это напугало меня не на шутку. Но не то, что у меня был приступ, а то, что врач не соврал. Химичка всё- таки создала новый вирус, и я боялась… боялась оставаться здесь. Но в этой школе была Ника, и я не могла оставить её. И я смирилась со своей участью, и, перевернув страницу, произнесла:
– Саш, не помогут учителя. Врач говорил, что выздоровление возможно, но… это не точно. Я уверена, что он не врал.
– То есть… скоро ты будешь такой же, как обычно?! Всё будет хорошо, правда? То есть… правда?
– Саша, не радуйся пока.
– То есть… ты правда мне не соврала?!– вопросила Николь удивлённо.
– Я же тебе сказала!– улыбнувшись, сказала я.– Правда, Ника, я серьёзно… а ты думала, что я вру?! Неужели ты мне не доверяешь?! Я думала, что ты мне доверяешь. Знаешь, я хотела бы, чтобы мы друг другу доверяли…
– Я тебе доверяю. Мне нужно было просто ещё раз убедиться в правдивости твоих слов.– девушка улыбнулась.
– Ребята, у нас вообще-то урок, позвольте напомнить!– молвила зло учительница математики, увидевшая и услышавшая наши переговоры. – Я вам говорить не мешаю, а? А то я могу уйти, Ваше Высочество Олеся!
Тут Сашка, недавно мило беседовавший со мной, озлобленно опустил голову внутри вниз, а потом также внезапно поднял её и глянул на учительницу.
– У нашей одноклассницы онкология. А Вы так себя ведёте… – молвил Саша.
– Так пусть лечится!!! И не срывает мне урок! – сказала учительница математики.
Эти слова будто бы посыпали соль на мою открытую рану. Сразу захотелось плакать от нахлынувшей злобы и обиды, но я воздержалась от того, чтобы зареветь навзрыд. Это значило бы, что учительница победила меня, а я тогда оказалась бы поверженной. Нет, даже от боли я не готова была пошатнуть свою гордость. Только не сегодня! Да, в моё сердце словно было воткнута дюжина ножей, но это не давало мне права просто так сдаться, хотя слёзы были к моим глазам слишком близко. Да, руки мои бешено дрожали, а голова болела и пульсировала от страшной обиды- но я продолжала записывать формулы, которые на доске писала наша учительница, хотя в голове был полный бардак и о том, чтобы думать о математике, не было и речи.
Когда прозвенел звонок, мне показалось, что я самый счастливый человек на всей этой планете. Теперь я вновь могла быть с Николь, общаться с ней и обнимать её, чем я решила и заняться. Да, я точно знала про то, что двадцать минут- это не вечность, но для меня эти минуты обещали быть прекрасными. И ради того, чтобы получить банальное «привет» со стороны Ники, я и шла к ней. Моё сердце разрывала тоска по Николь, которая накопилась за сорок минут без неё, и я не контролировала себя. Я шла, потому что мне нужно было идти… я просто не могла жить без Ники. Без неё я умирала гораздо мучительнее, чем от болезни, которой я была заражена. И я думала, что Николь встретит меня радостно, и мы будем общаться только с ней, но… нет.
Ника болтала с Сашей и Ариной. Они сидели в правой стороне от Николь, поэтому и она, и эти ребята, могли спокойно разговаривать. Все трое смеялись, и мне показалось, что тут я определённо «третья лишняя», и не иначе. Каждый раз, когда Ника пыталась флиртовать с Сашкой, моё сердце пронзала игла ревности, отчаяния и чувства ненужности, терзавшего меня. Я схожу с ума от Николь. Я дышу ей, живу ей, я готова сделать ради Ники всё что угодно, и я не смогу принять того, что Ника больше не может быть моей…
Слёзы появились на моих глазах. Когда я узнала о смертельной болезни- я не плакала. Когда на меня наорала учительница- я тоже не зарыдала. Но теперь, видя то, как Ника флиртует с Сашей, я тихо плакала, идя к своему месту. И когда я села за парту, я накрыла лицо руками и теперь могла рыдать, сколько мне влезет. Крик раздирал моё горло, а на душе словно кошки скреблись. Горячие слёзы обжигали мои щёки, а всхлипы- горло, но от этих двух вещей мне становилось немного легче…