– Олеся… что произошло?
Ника. Она не должна видеть меня такой. Нет, не должна. Я же сказала ей, что счастлива. Что будет, если она обидится на меня?! Ещё есть шанс всё изменить! Зачем обижаться на неё? Вдруг Пашка заставил её флиртовать с ним, и теперь мне точно нужно поддержать мою драгоценную Николь? Я уверена, что что это было явно не по воле Ники, и она не виновата. Мне нет смысла плакать, я просто помогу Николь, и обо всей этой ситуации мы забудем.
– Чудачка, всё в порядке…
– Э… а… точно?!– Николь была крайне взволнованна, и мне бы безумно хотелось успокоить её.
– Конечно.
– Тогда ладно. Прости.– надменно произнесла Николь.
Я смотрела на Нику, нагло вздёрнувшую свой подбородок, и это демонстративное поведение очень разозлило меня- мне пришлось пойти на то, чтобы сжать разведённые в шикарной осанке плечи и встряхнуть их. Совсем легонько, не желая делать Николь больно. Девушка всё же дёрнулась, а её нос с небольшим кольцом пирсинга скривился в непонятной форме, как будто бы она вот- вот заплачет, но, несмотря на то, что в её глазах плескались ужас, непонимание и обида, своего надменного вида моя Николь не потеряла: склонила голову и возмущённо смотря на меня, прижалась ко мне. Потом мотнула головой и обдала меня ароматом своих духов- это был наилучший запах, который я чувствовала в своей жизни.
Сглотнув, я, увидев, что Ника отошла от меня, отступила на шаг назад, но остановилась, сражённая её взглядом, поменявшимся в секунду. Николь не стала такой, как раньше. Она смотрела на меня иначе, как будто бы… томно? Так смотрел в мою сторону влюблённый в меня по уши Руслан, и я отлично понимала, что Ника всё- таки полюбила меня также, как и я в неё. Или же нет? Не найдя в себе желание разобраться в ситуации, я наклонилась и на глазах у всех поцеловала девушку, с которой ещё толком никто не успел поговорить. А я уже любила её. И ждала этого момента вечность.
«Бабочки в животе», говорите?! В Николь сидела как минимум пара пауков. Ядовитые, смертельно- опасные, они впивались в мою кожу во время поцелуя, прямо сейчас эти самые пауки выедали меня, впрыскивая смертельную долю яда мне в кровь. Ужасно, но ничего уже не поделаешь- этот яд уже давно во мне. Ещё с того момента, как я впервые в своей жизни увидела Нику.
Спустя минуты две я прижала к себе Николь ещё ближе, и запустила свою руку в её прекрасные русые волосы, которые к моему счастью были распущенны, и, простояв в поцелуе, замерев, ещё минут пять, мы отпустили друг друга.
Внутри меня бушевал раскалённый ураган, состоящий из бешеной саранчи, которая в агонии билась о мой живот. Тогда я поняла, что отныне люблю ураган. Любое буйство природы. Просто буйство…
Но вдруг за моей спиной кто- то закашлял. От страха моя спина похолодела и я почувствовала, как мурашки пробегают по моей коже.
– Чудачка…
– Олеся, это не наш одноклассник… я уверена в этом.
Обмолвившись несколькими словами, мы обе повернулись в ту сторону, откуда был слышен кашель. Волшебный «кокон», окружающий меня и Николь, разрушился. И я схватила Нику за руку, обомлев: перед нами стояла учительница. Моё сердце заколотилось с бешеной скоростью. Было ощущение, что от липкого чувства страха оно выпрыгнет из груди. И единственное, что я могла сделать- это стоять и молчать, опустив голову вниз.
Это молчание прервал голос моей Ники:
– Олесь, как думаешь, она всё видела?!– девушка вновь стала такой, какой была раньше.
Я лишь кивнула.
Учительница же подошла к нам вплотную, так, что я ощущала её дыхание и ровный ритм биения её сердца, отличный от того, как билось моё сердце. Я отрывисто дышала. Было ощущение, что едва воздух наполнит мою грудь- связь вмиг оборвётся. Я не могла собрать воедино все мысли в своей голове. На моём сердце, которое готово было выскочить при первой же возможности, был ожог, и я не знала, чем закончится история меня и Николь, но пока мы непрерывно глядели друг на друга, я всё ещё любила. Любила и не хотела бросать Нику. Это была моя вина, что учительница русского языка, Алевтина Георгиевна стояла над душой у меня и Николь. И я готова была пережить всё что угодно. Эти мысли делали меня смелее. Не в душе, а снаружи. Моё тело больше не пробивала дрожь, хотя воображение рисовало далеко не приятные картинки в моей голове. Я была уверена, что больше никто не видел моего волнения. И это делало меня твёрдой, как камень. Именно потому, что я почувствовала независимость, я наконец решила заступиться за Нику:
– Простите, мне нужно Вам кое- что сказать… Николь невиновна… я правда заставила её поцеловать меня… я пойду, куда Вам нужно… вот только… оставьте Нику, пожалуйста. Я сделаю всё, что угодно…