–Я должен уважать своих друзей и врагов, - ответил он, не оборачиваясь. - Иначе они не друзья мне, - он глянул на меня своим оценивающим прищуром, - и не враги. Я хотел знать, стоит ли тебя принимать во внимание.
Он замолчал. Наверное, хотел, чтобы я стал расспрашивать, что за дела, почему меня надо или не надо принимать во внимание…
Я не стал. Я думал о своем. Может, надо было все-таки проиграть? Не хотелось участвовать в его затеях.
Нет, выходить из игры таким унизительным образом? Лучше уж я сам приму его во внимание. Буду знать, что он имеет меня в виду, и ни во что с его участием не вмешаюсь, от всего открещусь. И вообще я диплом пишу.
Тут я вспомнил, что меня опять оторвали от главного дела. Вот ведь сволочи, смачно подумал я. Все, больше ничто не отвлечет меня! Как сяду, как напишу сразу две главы, и из-за стола не встану, пока не напишу!
…Только я сел - в дверь постучали.
–Да что же это такое! - крикнул я. - Меня нет! Ушел! Зайдите завтра!
И снова задумался.
Что за магия была в ходу в Ехо? Перечитывать не хотелось, да и книжки расползлись по знакомым.
А вспомнить надо было. Кулинарную я помнил. Печенье мадам Жижинды, ее камра, лучшая в Ехо… Камра - как похоже на карму, однако! А вот была ли там строительная магия? В обиходе упоминания о ней не встречается точно, я помнил, но при описании одного из дворцов его симпатичного величества что-то такое упоминалось. Вопрос в том, упоминалась там именно строительная магия или просто заклинания, наложенные на постройку? Это разные вещи!
Интересно, пить свою карму. Самая вкусная карма - у мадам Жижинды. Наверное, душевнейшая и праведнейшая женщина, если ее карма…
Опять отвлекся. Написать, только бы написать диплом, только бы уйти отсюда!
Я схватился за перо и принялся выводить каракули в надежде, что появится мысль. В голову лезла всякая ерунда:
Три сэнсэя, глядя в ночь,
Решили предаться медитации,
В ветхой лодчонке,
Отплыв от морского берега в весеннюю грозу.
Лодка была очень ветхой
И поэтому история умалчивает о том, чем кончилось это дело.
Стучали.
–Занято! - крикнул я.
В полумраке апельсиновых деревьев начинала формироваться какая-то мысль.
Я, держа выдох во рту, смотрел туда, где зрело нечто, так нужное мне. Еще немного - и я смогу увидеть ее начало.
Выпустив выдох, я тишайше втянул воздух в себя с запахом апельсинов и идеи. В полутени вырисовалась цитата: "…личность сказочного героя не претерпевает никакого изменения…"
Мысль была немного знакомая, где-то я ее видел, чувствовал ее в голове, помнил, как она пробиралась в толчее образов и соображений. И сейчас я начинал ощущать ее формы - да, она начинала приобретать внешность, и нельзя было хвататься за перо, чтобы не спугнуть ее.
Я, стараясь не напрягаться, чтобы не сузились проходы в мозгах, следил за извивами мысленного тела. Для персонажей сказок чудеса такого рода - обыденность. Для обычного человека, современного, и такое - уже чудеса. Нет, не то. Вся эта тяга магистра Фрея к Неизвестности, Чудесному, есть банальное неумение увидеть Чудесное в Обыденном. Если и удастся ему попасть в Неизвестное, где он узрит Чудесное, скорее всего, для обитателей Неизвестного оно будет обычной Обыденностью…
Стучали.
–Черт, - сказал я, хватая книгу и лихорадочно, чуть не обрывая страницы, отыскал нужный текст. "Чудеса и другая логика - разные вещи", - бросилась в глаза фраза, наспех кинутая на поля когда-то.
Вот оно! Конечно! Другая логика может быть только здесь, там она будет обычной! А чудеса? Сейчас, сейчас… "Так называемые чудеса - всего лишь неожиданная трансформация". Чем ему не чудо? Нет, не то. Другая логика… Алиса - счастливое исключение… Нет, не исключение, там тоже только превращения туда-сюда, и превращений-то нет, одни изменения размеров…
Перо на миг зависло над бумагой, и я опять услышал стук - более чем настойчивый.
–Убил бы, - сказал я. - Ну, что надо?
За дверью топтался весь первый курс. По лицам гуляли возбуждение и страх.
–Ребята, ночь ведь, - сказал я, впуская их.
Новость оказалась стоящей. Украли летопись!
Сказать, что я был удивлен, значило ничего не сказать.
–Что за чушь, - сказал я. - Она никому не нужна.
Записи об истории братства вел Роман.
–Я уверен, что это Винес, - твердо сказал он. - Больше некому. Он может нас выдать! - в его спокойном голосе полыхнула паника.
–Тихо! - прикрикнул я.
Мне стало смешно. Как будто я велел вести летопись специально, чтобы ее украли.
Глупая идея помогла собраться с мыслями.
–Обоснуй, - обратился я к секретарю.
Роман живописал, как Винес приходил сегодня утром к нему в комнату, как он там все смотрел, как расспрашивал все о том же. Как он, хозяин то есть, все боялся, как бы Винес не увидел листы с записями. Которые лежали еще на столе, потому что он как раз перед этим описывал историю с вампиром, вернее, о приходе делегации в Школу и назидательное поучение (я таки сдержал улыбку) о том, что "тайна оставляет наши деяния без награды, но история запомнит".
(Идея летописи пришлась кстати: должно быть у ребят какое-то утешение).
…В общем, вот так. И как потом он, Винес, вышел, а он, Роман, спрятал летопись под матрас. И пошел на завтрак, а после завтрака на занятия, и как потом пришел, и вечером решил дописать, и заглянул под матрас…
–Хорошо, - сказал я. - Просто прекрасно.
Теперь он будет нас шантажировать. Вполне в его духе! Нет, не шантажировать, а гаденько так посматривать, мол, а я кое-что про вас знаю.
Я покривился. Мое имя в записях не присутствует, но на каждой странице встречается магистр. Был ли Винес на том приеме? Кажется, да. Тогда и думать не надо, кто магистр.
Винес знает, что пропажу рано или поздно обнаружат. Рассчитывает на испуг?
–Идите-ка вы спать, рыцари, - сказал я. - Я подумаю.
Они верили мне.
Я впал в глубочайшую задумчивость. Пусть он знает, что есть братство, пусть он знает, что я магистр, это не суть важно. Но документы -доказательство. И, действительно, предмет шантажа. Значит, я не могу оставить их у него. Мало ли что. Дед про орден не знает.