— Это называется «уличный фонарь», — зачем-то пояснила я. Снова что-то объясняю тому, кому это и не надо… нервы, наверное. — Так ты здесь, чтобы…убить меня? — я проглотила комок в горле, не в силах говорить дальше.
— Да не собираюсь я тебя убивать! Боги, что за несмышленое существо вы послали мне в наказание?! Её умишка не хватает даже на то, чтобы мыслить разумно. И что мне теперь с тобой делать? — последний вопрос адресовался уже мне, был он задан таким тоном, будто его с ружьём у горла заставили меня удочерить.
— Ничего криминального, — бездумно пролепетала я, но, спохватившись, неуверенно добавила: — но раз уж я останусь в живых, то тебе для начала неплохо было бы представиться и объяснить, кто вы оба такие…
— Не спорю, так и поступим, — после недолгих раздумий согласилось существо. — Пожалуй, не лишним будет сменить обличье, а то, боюсь, от переизбытка эмоций в тебе растворятся остатки здравомыслия.
Свечение стало меркнуть, фигуру окутал световой вращающийся кокон.
— Моё имя Райтаро, я Хранитель Баланса и Пастырь Двенадцати Духов Мироздания, Великий и Ужасный враг для любого, кто посмеет осквернить границы вверенного мне Мира Кёйносэкай[2], — напыщенным голосом произнёс этот «Райтаро», всё так же находясь в коконе. Услышав всё это, я, признаю, неслабо перетрусила и с опаской ожидала увидеть существо в его несветящемся обличье.
И вот кокон раскололся и раскрылся, подобно цветку тюльпана. Я затаила дыхание и неосознанно подалась немного вперёд. Сияние померкло, и ко мне гордой, полной достоинства и величия походкой начал приближаться обладатель всех вышеназванных титулов. И я действительно на секунду подумала, что эмоции таки вытолкнули из моего сознания весь здравый смысл. И сами сбежали следом.
Колени подкосились — благо, сил хватило на то, чтобы рухнуть не на пол, а в стоящее около двери кресло. Ну и засада! Нет, не засада, а полная ж… Я закрыла лицо руками и… расхохоталась.
— Эй, и что бы это значило?
Тон оставался тем же — надменным, но голос… Я рассмеялась пуще прежнего, из глаз брызнули слёзы и, вытерев их, я наклонилась вперёд, взяла за шкирку «великого и ужасного» и снова едва не покатилась со смеху!
— Ты что…ты что вытворяешь, смертная женщина?! — запричитала упитанная пушистая шиншилла в моей руке и начал всячески пытаться вырваться. — Ну погоди, доберусь я до тебя, и тогда…
— Что «тогда»? — Я не выдержала и провела пальцем по мягкой серой шёрстке на животе грызуна. — Прокусишь мне палец?
— Да что ты себе позволяешь?! Возмутительно!
— Из мух слонов делают — это всем известно, — протянула я, словно в раздумьях, — но чтобы светлячки в шиншилл превращались?!
— Веселишься, да? Давай, давай, только не забывай, что когда я приму…
Зверёк, который оказался духом зимы, снова зарычал. Райтаро дёрнулся. Я уже собиралась сказать какую—то колкость, как вдруг дверь в мою спальню открылась, и внутрь заглянуло морщинистое лицо бабули.
— Мавис, твои родители… — Старушка перевела взгляд с грызуна в моей руке на продолжавшего рычать — хоть уже и тише — моего защитника. И когда она, наконец, посмотрела на меня, лицо её выражало чистый шок. — Что это за зверинец?!
[1] Вал. «Хюншлэф» — кошмар!
[2] яп. Kyōinosekai — чудесный мир, мир чудес
Глава 3
— Твоё спокойствие, смертная женщина, сбивает меня с толку. Разве ты не должна визжать от страха и носиться по комнате, как умалишённая? Вместо этого ты делаешь лежанки и ведёшь себя так, будто мы, и правда, «домашнее зверьё»!
Я хмыкнула. Крепко же Райтаро задели слова бабули! Видимо, у этого мохнатого пришельца очень хороший слух, раз он услышал их даже отсюда. Впрочем, бабуля и не пыталась сдерживаться! Ещё бы! Ведь её новое «домашнее зверьё» может нарушить душевное равновесие ненаглядной мисс Моусли! Тьфу! Бабушка, наверное, не догадывается, что только по этой причине я готова перетащить в свою комнату хоть весь их пресловутый сказочный мир! Так что, объявив о том, что «мои питомцы» останутся в доме на столько, на сколько понадобится, и заручившись поддержкой отца и матери, я вернулась в комнату, где меня уже ждали два очень недовольных зверя…
Конечно, говоря о моём спокойствии, Райтаро сильно преувеличивал, я избегала лишний раз смотреть на него или ушастика, хотя с последним это получалось сложнее — он так и вился вокруг меня, пока я делала ему «кровать» на стуле. Грызун же гордо восседал на краю письменного стола, закинув лапу на лапу — это зрелище «сломало» мой мозг — и даже не взглянул на кресло, и я, вспомнив, что «молчание — золото», решила, что в тот момент это было самым верным курсом.