— А ну-ка, быстро иди сюда. Держись подальше от дядиного ружья! — прикрикнул Кори. — Если ты увидишь Бармаглота, Элтон, приведи его сюда. Будь любезен, напомни ему, что у него встреча с Малышкой сегодня вечером. Вчера она опять напроказничала: по доброте душевной Малышка подсыпала коровам перца, думала, им же «вкусней» будет…
— Вот оно что. Не волнуйся, девочка, — усмехнулся дядя Элтон, — я приведу тебе Бармаглота, побеседуешь с ним. Если, конечно, он меня сам не проглотит прежде, — добавил серьезно он.
Элтон Дру шел по тропе к лесу и думал о Малышке. Она была воистину феноменом: избалованным деревенским ребенком. Еще бы! Они оба с братом любили Клисс Дру, она предпочла его Кори, теперь они вдвоем любят ее ребенка. Забавная штука — любовь. Элтон всегда принадлежал самому себе, и поэтому все его рассуждения о жизни пропускались сквозь холостяцкую призму, его отношение к любви было весьма настороженным. Он прекрасно знал, что представляет из себя любовь, так как все еще испытывал ее к жене брата и будет испытывать ее и дальше, покуда жива Малышка. Любовь всегда была с ним, и все же он старался не думать о ней. Любить собаку в этом смысле очень легко и удобно по той причине, что ты и чертова псина можете преспокойно любить друг друга, не говоря при этом ни слова. Запах пороха и мокрой шерсти были лучшими духами для Элтона Дру, пронзительный вопль загнанного зверька, выстрел и довольная усмешка были настоящей поэзией для его души. Любовь, испытываемая к животному имеет другой вкус, нежели любовь, от которой слова встают комом в горле, а, когда их все-таки выдавливаешь из себя, то оказывается, что ты вовсе не то хотел сказать. Итак, Элтон любил свою охотничью собаку Кимбо, свой винчестер, и помимо этого, позволял своей другой безответной любви к жене брата и его дочери мирно и без шума поедать его.
Его зоркие глаза заметили свежие отпечатки ног на мягкой почве у валуна. Отсюда Кимбо начал свою смертельную погоню за кроликом. Не особенно обращая внимания на следы, оставленные собакой, он начал искать глазами ближайшее место, где бы мог спрятаться кролик, и тут увидел большое бревно. Ему уже отсюда было видно, что Кимбо был там. Однако, похоже, что он опоздал. «Старый безмозглый кретин, — пробормотал Элтон, — сколько раз тебе можно повторять, что ты никогда не догонишь кролика по прямой, ты должен был схватить его, бросившись наперерез…» Он издал особый свист-сигнал в надежде, что Кимбо роется где-то поблизости в поисках норы другого, более сговорчивого кролика, но безрезультатно. Слегка озадаченный, Элтон вернулся на тропу. «Он никогда такого раньше не выкидывал», — мягко произнес он.
Он профессиональным движением видавшего виды охотника переломил ружье пополам и аккуратно зарядил его. В округе ходили слухи о том, что однажды Элтон Дру попал в пшеничное зернышко, подброшенное в воздух. Слухи были истинной правдой. Ему не составляло труда расщепить установленную на острие ножа пулю или затушить одним выстрелом две свечи, стоящие в полуметре друг от друга. И не было на свете того, чего убоялся бы Элтон Дру, ибо знал: нет на свете живого существа, которое невозможно было бы убить метким выстрелом. В это, по крайней мере, он искренне верил.
Существо в лесу с любопытством взирало вниз на то, что осталось от Кимбо. Оно попыталось застонать, как застонал Кимбо перед смертью, и само подивилось звуку, исторгнутому собственным ртом. Оно постояло с минуту, анализируя случившееся в своем холодном, рациональном мозгу. Кровь была теплой. Солнечный свет — тоже. Те, кто двигались и носили мех, имели сердце, заставляющее вязкую красную жидкость течь по крохотным канальцам в их телах. Через определенное количество времени жидкость засыхала. Жидкость, которая стекала с зеленых неподвижных существ с корнями, была совсем иного рода. К тому же потеря большой или малой части тела для них не означала потерю жизни. Это было очень интересное наблюдение, но существу с прогнившей землей в голове таких наблюдений было недостаточно. Единственным желанием его было желание познания. Оно было просто заинтриговано всем происходящим вокруг.