В десять часов все закончилось. О-Рэн с Макино шли по безлюдной улице, где стояли только жилые дома. Над улицей висела ущербная луна, заливая холодным светом покрытые росой крыши. Время от времени пуская в этот холодный свет дым от сигареты, Макино, видимо, все еще вспоминавший танец с мечами, тянул гнусоватым голосом стихи, от которых веяло стариной:
— «Свист хлыстов, тихая ночная переправа».
Когда они свернули в переулок, О-Рэн, будто испугавшись чего-то, схватила Макино за рукав.
— В чем дело? Ты испугалась?
Продолжая идти, Макино повернулся к О-Рэн.
— Мне показалось, что кто-то кричит.
О-Рэн еще теснее прижалась к Макино и испуганно взглянула ему в лицо.
— Кричит?
Макино остановился и прислушался. Но на унылой улице не слышно было ничего, даже собачьего лая.
— Померещилось. Кому здесь кричать?
— Померещилось, наверно.
— Может, из-за волшебного фонаря?
На следующее утро О-Рэн с зубной щеткой во рту пошла на галерею умываться. Там, как обычно, около уборной стоял наполненный горячей водой таз с двумя ручками.
Мертвый зимний сад выглядел уныло. Пейзаж за садом и река, в которой отражалось пасмурное небо, тоже нагоняли тоску. Но стоило О-Рэн увидеть этот пейзаж, как она, полоща рот, сразу же вспомнила вчерашний сон, о котором уже успела забыть.
Ей снилось, будто она совершенно одна идет среди темных кустов и деревьев по узкой тропинке, идет и думает: «Наконец-то мое желание сбылось. Токио, сколько хватает глаз, превратился в безлюдный лес. И теперь я смогу наконец встретиться с Кин-саном». Она проходит еще немного, и тут вдруг откуда-то доносится грохот пушек и винтовочные выстрелы. В тот же миг небо в просветах между деревьями становится багровым, будто от пожара. «Война. Война…» О-Рэн бежит что есть сил. Но не может сдвинуться с места…
Ополоснув лицо, О-Рэн, стоя на коленях, спустила с плеч кимоно, чтобы вымыться до пояса. В это время что-то холодное коснулось ее спины.
— Ой!
Она не очень то испугалась и искоса посмотрела через плечо. Там, виляя хвостом, старательно облизывала свой черный нос собачонка.
Через несколько дней Макино пришел к О-Рэн раньше, чем обычно, и привел с собой Тамию. Тамия, служивший приказчиком в магазине, принадлежавшем известному поставщику двора, оказывал Макино разные услуги, когда тот решил взять О-Рэн в содержанки.
— Как странно, правда? Стоило О-Рэн сделать себе такую прическу, и в ней ничего не осталось от прежней.
Макино протянул сидевшему против него Тамии чашечку сакэ, на его лицо, слегка изрытое оспой, падал яркий свет лампы.
— Послушай, Макино-сан. Причешись она как гейша или куртизанка, эта перемена не бросалась бы так резко в глаза, правда? Ведь что было, то было, никуда не денешься…
— Эй, эй, потише, служанка хоть и подслеповата, но вовсе не глухая.
Сделав такое предупреждение, Макино сам весело захихикал.
— Не важно. Она все равно ничего не поймет, даже если и услышит… Правда, О-Рэн-сан? Да и прошлое сейчас кажется дурным сном.
О-Рэн, не поднимая глаз, забавлялась с собакой, лежавшей у нее на коленях.
— Меня взял к себе Макино-сан, и раз уж я согласилась на это, плохо мне было бы, если бы сорвалось, поэтому я так волновалась, пока мы не добрались до Кобэ.
— Да, по шаткому мостку пустилась ты в путь.
— Не надо так шутить. Тайком привезти человека можно лишь раз.
Тамия выпил залпом сакэ и поморщился.
— Но все, что есть сейчас у О-Рэн, все это только благодаря тебе.
Макино своей пухлой рукой протянул Тамии еще чашечку сакэ.
— Тронут твоими словами, тогда мне действительно трудно пришлось. Вдобавок наш корабль попал в жестокий шторм… Помнишь, О-Рэн-сан?
— Да, я думала, что все мы пойдем ко дну.
О-Рэн, наливая Тамии сакэ, с трудом подлаживалась под общий тон разговора. Возможно, было бы лучше, если бы корабль утонул… Ей даже такое пришло на ум.
— Ваше счастье, что все у вас так хорошо… Но, Макино-сан, не может ли так случиться, что сейчас, когда оказалось, что теперешняя прическа очень к лицу О-Рэн-сан, она возьмет да и снова изменит ее на старую?