После холодного ужина, состоящего из консервированных бобов и пива, мы стали пить кофе. Ларсен небрежно вытащил откуда-то свой пистолет и стал дурачиться с ним. Через секунду, да, именно через секунду-другую я уже твердо знал, что это тот самый пистолет. Около пяти минут длилось молчание. Оно было таким плотным и густым, что его можно было нарезать кусочками и продавать кубиками, как лед.
Гласс поигрывал с чашкой кофе, крутя ее на блюдце. Он, конечно, отличный актёр, но и ему не удалось до конца скрыть свое волнение. Я, чтобы занять свои руки, стал мелко-мелко кромсать ножом кусок хлеба. В животе потянуло холодком. От бобов, что ли?
Наконец Ларсен встал, шумно отодвинул от себя стул и, исподлобья глядя на нас, сказал:
— Жаль, что у Инки не было этого при себе, когда его достали. Сразу же после того, как он окончательно решил переправиться на Старый Континент, он дал его мне. По его словам, ему больше была не нужна эта игрушка, так как он завязал.
— Одно меня успокаивает: тот парень, что убил Инки, не завладел его пистолетом, — быстро произнёс Гласс и снова опустил глаза в чашку. Он говорил слегка дрожащим голосом и невпопад, было ощущение, что он любой ценой хотел поддержать разговор, чтобы не дать осесть и затвердеть тишине, — странно… Просто не верится, что Инки мог взять и отдать кому-то свой пистолет… Могу представить себе, что он чувствовал в этот момент. Наверное, пистолет и все навалившиеся на него неприятности были тесно связаны друг с другом. Исчезнет одно — пропадет, растворится другое…
Ларсен вопросительно приподнял бровь и покосился на Гласса. Тот замолк и стал сосредоточенно рассматривать гвоздь в стене напротив.
— Что с его деньгами? — рискнул как можно непринужденней спросить я и хлебнул из чашки.
Ларсен пожал плечами и продолжил играться с пистолетом, засылая патрон в патронник, щелкая туда-сюда предохранителем, крутя его на указательном пальце — в общем проделывал все те же движения, которые так раздражали нас в Инки. Но теперь, после всего случившегося, я почувствовал себя как-то неуютно. Мне стало казаться, что я слышу, как люди Люка Дюгана подкрадываются к нашему дому, раздвигая дулами ружей высокую морскую траву. Смутная тревога овладела мной. Я встал и начал слоняться из угла в угол.
Именно в тот момент это и случилось. Когда в очередной раз Ларсен подкинул пистолет в воздух, он падая, соскользнул с его руки и упал на пол. Звук падения был целиком заглушен выстрелом, раздавшимся одновременно — пуля с сочным звуком зарылась в дощатый пол рядом с моей ногой, подняв легкое облачко древесной пыли.
Как только я понял, чего чудом избежал секунду назад, меня прорвало:
— Я всегда говорил Инки, что рано или поздно подобное случится! Проклятый дурак!
— К сожалению, Инки находится слишком далеко, чтобы услышать тебя, — справедливо подметил Гласс.
Ларсен оторопело смотрел своими свинячьими глазенками на лежащий между его ног пистолет. Он еще дымился. Затем Энтон качнул головой, натужно усмехнувшись, поднял его и положил на стол. В его лице не было ни кровинки.
— Эту чертову штуковину нужно выбросить куда подальше. Слишком опасно держать ее при себе, она принесет несчастье, — сказал я Ларсену. — Но лучше бы я этого не делал… Сначала он смерил меня презрительным взглядом, а затем разразился отборным шведским матом.
— Помалкивай в тряпочку, Безносый, — завершил он свою убийственную тираду, — и не смей мне указывать, что делать, а чего не делать. Я сам смогу позаботиться о себе и об этом пистолете. А сейчас я отправляюсь спать.
Он с треском захлопнул за собой дверь в спальню, после чего мы вдруг со всей ясностью поняли, что спать придется скорее всего на полу, укрывшись чем попало. От этой мысли нам стало еще тоскливей.
Но спать не хотелось. И дело было вовсе не в парнях Дюгана… Умирая со скуки, мы достали колоду карт и начали играть в «пятнистый» покер. Разговаривали почти шепотом. «Пятнистый» покер мало чем отличается от обыкновенного, разве что четыре из пяти карт раздаются в открытую. С раздачи ты заказываешь по одной карте, поэтому деньги постоянно кочуют из рук в руки. Но мы играли по минимуму, наша ставка была десять центов. Это отличная, захватывающая игра, позволяющая быстро вытянуть деньги из простачков, Гласс и я частенько засиживались допоздна за этой игрой, когда нечего было делать. Но так как мы в равной степени были глупы или наоборот — опытны (как уж вам больше нравится), никто из нас не выходил в постоянные лидеры.