— Кто разрядил его? Я спрашиваю, кто разрядил его?!! — заорал он сиплым и мерзким голосом. — Кто и зачем?..
Нет, Гласс не мог сидеть спокойно:
— Я думал, что ты можешь поранить себя, — сказал он.
Ларсен решительно подошел к нему и наотмашь ударил его по лицу так, что тот повалился на пол. Я крепко ухватился за ножку стула, на котором сидел, в случае, если мне придется воспользоваться им как дубинкой и замер в ожидании. Гласс какое-то время поворочался на полу, а потом, сумев побороть боль, приподнялся на локтях и выразительно посмотрел на меня. Из его левого глаза ручьем текли слезы — удар пришелся по левой стороне лица. На сей раз у него хватило здравого смысла ничего не говорить и не улыбаться. Некоторые придурки, желая продемонстрировать свое мужество, улыбаются в подобных ситуациях. Может, они его и демонстрируют, но вот только со здравым смыслом в этом случае туговато.
Около двадцати секунд Ларсен находился в нерешительности — ударить его ногой по лицу или нет.
— Ну, хорошо, теперь ты уже прикусишь свой болтливый язык? — спросил он.
Гласс слабо кивнул. Я отпустил ножку стула.
— Где пули? — спросил Ларсен.
Я спокойно встал со стула, подошел к столу и одну за другой выгрузил из кармана все пули, — ровным таким рядочком.
Ларсен перезарядил пистолет. Мне чуть не сделалось дурно, когда я увидел, как его безобразные руки скользят по черно-синей стали и поглаживают ее — я-то хорошо помнил эти ощущения…
— Никто не смеет прикасаться к этой штуке, кроме меня, понятно? — не поднимая глаз, произнес Ларсен. Сказав это, он прошел в спальню и аккуратно прикрыл за собой дверь.
Все мои мысли вертелись вокруг одного: «Гласс был абсолютно прав, когда сказал, что Ларсен тронулся на этом автоматическом пистолете Инки. Он начал вести себя в точности так же, как вел себя его предыдущий хозяин. Энтону теперь физически необходимо, чтобы пистолет всегда находился рядом с ним. Именно это чувство бессознательно мучило его все утро…»
Я склонился над все еще лежавшим на полу Глассом. Он продолжал неотрывно смотреть на дверь спальни. Из огромного синяка, оставленного рукой Ларсена на его лице, стекала тоненькая струйка крови.
Очень тихо я прошептал ему все то, что думал о Ларсене:
— Давай используем момент и натравим на него полицию, — заключил я, — или, на худой конец, дружно навалимся на него, когда он выйдет оттуда…
Гласс отрицательно покачал головой. Он продолжал смотреть на дверь, вся левая часть его лица спазматически дергалась. Вдруг он весь напрягся и издал странный глуховатый смешок, который исходил, как мне показалось, из самих внутренностей.
— Я не могу поверить! — просипел он. — Это же просто невероятно!
— Это он убил Инки, — прошептал я в его ухо, — теперь уже я в этом совершенно уверен. А теперь он находится в таком состоянии, что, не задумываясь уберет с дороги и тебя.
— Да я не о том, — отмахнулся Гласс.
— Тогда о чем же?
Он стал трясти своей головой, как будто этим хотел помочь себе избавиться от преследовавшей его мысли.
— Я заметил кое-что, или, вернее… вернее кое до чего дошел, — произнес загадочно он.
— Писто… Пистолет? — с трудом выдавил я из себя. Мои губы высохли и мне было очень сложно выговорить это слово.
Он как-то странно на меня посмотрел и привстал.
— С этого момента нам нужно быть крайне осторожными, — сказал Гласс, и через несколько мгновений добавил, — сейчас мы ничего не можем поделать. Он начеку и к тому же вооружен. Дождемся вечера…
Прошло немало времени, пока неожиданно из спальни не раздался голос Ларсена. Ему нужна была кипяченая вода для бритья. Я молча отнес кипяток. А к тому времени, когда я начал жарить мясо, он вдруг вышел и как ни в чем не бывало сел за стол. Весь умытый, выбритый, гладко причесанный (я имею в виду то, что на его лысой голове осталось от волос). Он был одет, на голове красовалась шляпа. Но несмотря ни на что, он имел все тот же желтоватый цвет лица, мешки под глазами и все тот же бегающий взгляд человека, перекурившегося опиума. Мы ели мясо с бобами и запивали пивом. Никто во время ужина не произнес ни слова. Атмосфера была недоброй. На дворе уже было темно, слабый ветерок шевелил за окном морскую траву, заставляя ее издавать жуткие шуршащие звуки.