— Не по делу говоришь, — крикнул кто-то из зала, — повестка дня — соревнование и трудовая дисциплина.
Секретарь схватил колокольчик: — Прошу с места не кричать. У всех будет время выступить. Это некультурно. Продолжайте, Тулпаров.
Тулпаров поковырялся в бумажках и, глядя на Таймасова, продолжал: — За прошедший период наш местком уделял огромное внимание всем вопросам, поставленным перед нашим коллективом, и неустанно заботился о людях. Особенно хочется отметить неукротимую деятельность нашего дорогого товарища Таймасова, который неустанно трудится над решением всех перечисленных вопросов и особенно вопросов соревнования и трудовой дисциплины, которые, несомненно, являются самыми важными и актуальными на сегодняшний день.
— Болтун, слазь со сцены, — раздалось из зала. — По делу давай, о трудовой дисциплине и соревновании.
Тулпаров возмущенно поднял плечи и с надеждой посмотрел на Таймасова. Тот сидел с таким выражением лица, как будто рот его был набит стручковым перцем.
— Прошу с места не кричать. Ваше время истекает, товарищ Тулпаров, закругляйтесь, — сказал секретарь, почему-то тоже глядя на Таймасова.
Тулпаров долго шелестел бумагой, но не найдя нужного места, сказал по памяти и поэтому не очень удачно: — В заключение хочу сказать только одно: спасибо нам и товарищу Таймасову за нашу работу.
В зале засмеялись и заговорили.
— Прошу не шуметь. Это собрание или базар?! Слово предоставляется нашей уважаемой Фажиге, — сказал секретарь.
На сцену застенчиво взошла маленькая женщина, скрылась за трибуной и зашелестела там бумагой. В зале зашевелились, всем хотелось увидеть Фажигу, но трибуна оказалась для нее слишком большая.
Через мгновение из-за трибуны донесся тоненький голосок: — Предыдущие товарищи правильно критиковали наши недостатки, поэтому я остановлюсь на наших достижениях. Наш профсоюз достиг замечательных успехов. В члены профсоюза принято тринадцать человек…
— Опять то же самое! Рассказывай о соревновании и трудовой дисциплине, — заговорили все.
— Прекратите орать из зала, — вышел из себя секретарь, — а то мы попросим вас выйти. Не мешайте выступающей. Научитесь вести себя как следует.
Фажига немного помолчала за трибуной, а потом продолжила:
— Наш председатель товарищ Таймасов поставил профсоюзную работу на правильные рельсы. Он мужественно руководит всей работой и заботится о нас.
В зале зашептались, а Таймасов удивленно уставился на Фажигу. Голос у нее немного потускнел. Фажига хотела взять графин, но не могла дотянуться до него. Попрыгав возле трибуны, она продолжала: — Я благодарна месткому и лично товарищу Таймасову за то, что три года подряд езжу в дом отдыха… — Фажига замолчала, по-видимому, ей удалось достать графин, потому что из-за трибуны послышалось бульканье воды.
— Тут что-то не так! — снова зазвенел ее тоненький голос.
— Что не так? — секретарь собрания заглянул за трибуну.
— Этого не было, — сказала Фажига.
— Вот тебе на, — засмеялся секретарь. — А как было?
В зале стало совсем тихо. Все, за исключением черноусого активиста, который продолжал спать, сменив руку на лбу, внимательно прислушивались, как препирается Фажига с секретарем.
— Это не мои слова, — пропищала Фажига.
— А чьи? — удивился секретарь. — Это интересно!
— Эту бумагу дал мне Туйтимеров. Он ее писал. А мне сказал: — Читай, Фажига, и не отрывайся от текста, а то можешь сделать политическую ошибку.
В зале засмеялись и стали смотреть на Туйтимерова, который ерзал на стуле и порывался что-то сказать.
Секретарь схватил колокольчик и затряс им в воздухе: — С этим мы разберемся в рабочем порядке. Фажига выступление кончила. Кто следующий?
— Нет, не закончила, — громко запротестовала Фажига и выскочила из-за трибуны, — я еще не начинала. Нечего за меня говорить Тулпаров из пустого в порожнее переливал, Таймасова и местком нахваливал, а я не буду переливать и нахваливать. Откуда Туйтимеров взял, что я три года, да еще подряд, ездила на курорт? В колхоз я ездила, это верно. И не на один месяц, а на два. Три года подряд. Там и поправилась. А детей в это время оставляла под соседским надзором. Спасибо, люди помогли.