— Уборка урожая — всенародное дело, тут не может быть никаких разговоров, — пропыхтел Туйтимеров с места.
— Правильно, всенародное, никто об этом не спорит. Но, например, Тулпаров и Салават, который сейчас сладко почивает, на уборке ни разу не были. Кто в этом деле за справедливостью должен следить? Чья эта обязанность, разве не профсоюза?
Фажига раскраснелась и стала говорить громче.
— Теперь о путевках. Да, мне предлагали путевки, туристические, на Памир, на Тянь-Шань и еще в одно место, куда и на парашюте не долететь. Бери, Фажига, рюкзак, палку и топай за молодежью. Мы тебя веревкой обкрутим, авось, за месяц не развалишься! А Тулпаров, между прочим, Туйтимеров и еще кое-кто, моложе меня в два раза, действительно, два года подряд на курорты ездили, лечились. Как они от здоровья до сих пор не лопнули — не известно.
Ясно, что я от таких путевок отказывалась, а они знай себе галочки ставят: охвачена, мол, сама не хочет ехать. Очковтирательством занимаетесь, товарищи, вот что я вам скажу.
Секретарь затрещал колокольчиком: — Перестань грубить, Фажига. Говори по делу: о соревновании и трудовой дисциплине.
— Ага, вспомнил, — сказали из зала. — Ты, очкарик, критику не зажимай, подхалимаж не разводи.
Но Фажигу и так было уже не остановить:
— Нет, я еще скажу, что нашему председателю Таймасову и всем нам нужно гнать из месткома таких, как Тулпаров и Туйтимеров. Не оправдывают они доверия коллектива, формализмом занимаются и подхалимажем, чтоб для себя побольше урвать. А текст выступления я не отдам, я его в газету отправлю, чтоб Туйтимерову так делать неповадно было.
— Клеветой занимаешься, Фажига. На испуг хочешь взять. Многие по путевкам ездили и остались довольны… — с места не очень уверенно сказал Туйтимеров.
— Нет, не клеветой, — вступился Таймасов. — Фажига горячится, но она во многом права. Фажига такой же член нашего коллектива, как и все здесь присутствующие, и мы полностью виноваты в том, что она здесь рассказала. В основном это мое упущение, я брал на веру галочки, которые ты ставишь в списках.
— Я тоже скажу немного о летнем отдыхе, — поднимаясь с места, сказал молодой парень, — раз уж зашел разговор, а потом скажу по повестке дня…
Собрание вошло в деловое русло. Спящих в зале не было. Масса желающих выступить поднимала руки, прося слова. Спал только черноусый, опять сменив руку на лбу. За делами его так и забыли разбудить.
Перевод Е. Мальгинова.
ОТРИЦАТЕЛЬНЫЙ ТИП
Писал я как-то рассказ на бытовую тему. Собственно, в голове у меня уже был сюжет и кое-что для положительного героя, а с отрицательным типом заминка вышла, помучиться пришлось. Ну ничего подходящего придумать не могу. Чувствую, что должен быть не простым жуликом, а особенным, но каким именно, не представляю. Бился я над образом минут пять — все не то, хоть плачь.
Что делать? Где искать? И людей в доме полно, а активности никакой. Тишина, ни слова, ни вздоха, а о драке или еще о чем приличном даже и мечтать не приходится. Пойти по квартирам, поспрашивать, — наверняка ничего не добьешься, разве что по шее схлопочешь… Обидно все это. Может быть, за стенкой в эту минуту вытворяют как раз то, что мне нужно, а я здесь страдаю в неведении…
А ведь были времена, черт побери! Всего пятнадцать лет назад жил здесь один тип: нигде никогда не работал, добровольно я имею в виду, пьянствовал беспробудно и вообще как-то зверел на свободе. Классик, теперь таких нет! Он все мог. Он тебе и наплетет бог знает что, он и в ухо даст, он и ограбит, если понадобится. Разносторонний был, с очень широким профилем. Помню, все мечтал кого-нибудь из соседей прикончить, да не успел задумку выполнить. Драку с дружками организовал на шесть персон, в которой его кто-то безвременно из жизни увел.
Теперь вокруг меня живет типичное не то: заведующий базой, начальник треста, директор, генеральный директор. А у меня рассказ не масштабный. Мне нужен мелкий хам, проныра с хорошо подвешенным языком. Чтоб на психику окружающим давил и одновременно устраивал бы свои мелкие, почти безобидные делишки. Ну где такое наследие прошлого отыскать!
Измучился я, изгрыз все карандаши, пока наконец не вспомнил писателя Суерташева и его замечательную жену.
— Вот что, милая Йайгенэ, — сказал я своей жене, — мне срочно понадобился отрицательный тип, мелкий проходимец, в основном хамством добивающийся своих целей. И не смотри на меня так! У писателя Суерташева жена за полчаса столько может наговорить, что не на рассказ, а на целый роман хватит, с очень богатым содержанием. Попробуй и ты мне помочь, застрял я на полпути, хоть трактор вызывай. Постарайся вспомнить кого-нибудь из своих друзей, например, или родственников, но так, чтобы я этого человека знал или мог увидеть.