Йайгенэ долго посмеивалась, по-видимому, обдумывая мои слова, а потом говорит:
— Поищи лучше такого среди своих родственников или пойди на улицу, посмотри вокруг, наверняка встретишь.
— Некогда мне ходить и не трогай моих родственников, они не мелкие хамы, — рассердился я, — таких советов я тебе и сам целую кучу могу наговорить. Ты мне живого человека покажи, а я из него образ сделаю, не в буквальном, конечно, смысле, а на бумаге. Типический, как у нас говорят.
— Тоже мне писатель, — говорит жена, — такой ерунды не может найти. Людей ему не хватает, родственников подавай. Беги скорее на улицу, Фудзияма как раз в магазин направилась. Посмотри, что она там вытворяет, может быть, тебе подойдет.
— Да что я, Таслимы-апы не знаю! Фудзияма, Фудзияма… — с досады я схватил шляпу, выбежал на улицу и побрел к магазину. Далеко впереди меня, действительно, шла Таслима-апа, издали смахивающая на конус вулкана, над которым вместо дыма развевается пучок мочалки.
— Чего тут смотреть? — сердито думал я. — Обычный японский пейзаж, с мочалкой… Повезло Суерташеву, у него жена может ругаться с утра до ночи. Его дело только магнитофон включать, да дерзить ей помаленьку, для вдохновения… Потом остается кое-что выбросить и заголовок придумать…
Я вошел в магазин и встал в очередь, в отдел «Фрукты». Как раз за соседкой успел. Минуты две Таслима-апа совершенно ничего не вытворяла, но едва только я хотел опять нехорошо подумать о своей жене, как услышал вопрос:
— Почему продавец не шевелится?
Спрашивала Таслима-апа, но никто ей не ответил, так как продавщица, молоденькая девушка, даже на первый взгляд довольно бойко шевелилась.
— Она потому не шевелится, — сама себе откликнулась Таслима-апа, — что этой девчонке начихать на нас. Потому что она не спала всю ночь, а сидела в скверике со своим хахалем, который, кстати, тоже сейчас спит где-нибудь в мартене.
Кто-то хихикнул. Молоденькая продавщица взглянула на Таслиму-апу и спряталась за весами.
— А почему она всю ночь сидела в парке?
— Потому что у них, у молодых, ответственности ни на грош. Она знает, что днем выспится под прилавком, а покупатель постоит, у него от этого ноги толще будут.
Кто-то опять хихикнул. Продавщица покраснела. Все с интересом прислушивались к монологу. С улицы в магазин влетела муха и села на Таслиму-апу.
— Что это на меня село? — уперев руки в толстые бока, возмутилась она и тут же пояснила: — На меня села ихняя расхлябанность, равнодушие и антисанитария. Не магазин, а зоопарк, всякую гадость разводят. Вот какая молодежь нынче пошла!
Все засмеялись, но это только подзадорило Таслиму-апу. Вулкан запыхтел, и началось извержение.
— Вот я и говорю, безобразие! Мухи на общественность садятся, а им наплевать. А фрукты какие продают? В прошлый раз один съела, еле домой прибежала. В бублик скрутило, с маком.
— Фрукты мыть нужно, — сказал кто-то.
— Вот я и говорю, а они не моют, они по вечерам в парках гуляют.
Продавщица молча работала в бешеном темпе, по-видимому, стараясь как можно быстрее обслужить неугомонный громкоговоритель.
— Пожалуйста, выбирайте, — сказала она Таслиме-апе, когда подошла ее очередь. — Фрукты хорошие, порченых нет.
Таслима-апа сердито рылась в ящике с фруктами, разбрасывая их во все стороны. Она полчаса ощупывала, обнюхивала и прослушивала лимоны, но не взяла ни одного.
— Хорошие, хорошие, — передразнила она, — знаем мы вас, вам лишь бы план выполнить. На витрине хорошие, оттуда и положи, — неожиданно закончила она.
Девушка безропотно очистила витрину и взвесила фрукты.
— Пожалуйста, пожалуйста, — сказала она. — Какие вам нужно, такие и продадим.
— Знаем мы вас, — укладывая все в сумку, не успокаивалась Таслима-апа. — Весы, небось, неправильно показывают. Нас, дураков, и обвесить нетрудно…
Наконец Таслима-апа отчалила от прилавка и двинулась в мясной отдел. Я схватил лимон, заплатил и, подбрасывая его в руке, поспешил за ней.
Приближаясь к мясному отделу, я еще издали услышал знакомые вопросы и ответы. Таслима-апа, по-видимому, уже спросила, отчего спит продавец, и теперь объясняла, чем он занимался ночью. Потом на нее опять села муха. Я снова выслушал все о сквериках, о здоровом сие на рабочем месте, о мухах, общественности и бублике с маком, в который скрутил Фудзияму на этот раз несвежий цыпленок. И чем ближе она подходила к прилавку, тем сильнее ругалась. В заключение Таслима-апа потребовала двух кур с витрины и направилась в следующий отдел.