— Что-то уже известно? — быстро спросила она. — Я имею в виду результаты обследования моего отца.
Кристофер кивнул.
— Натан получил результаты, — сказал он вполголоса.
По спине у Сьюзан пробежал холодок.
— Что же обнаружено? — спросила она, чувствуя, как у нее перехватывает горло.
Кристофер скривил губы.
— Это не диабет, не щитовидка, не нарушения сердечно-сосудистой деятельности.
— А что показало ультразвуковое исследование? — во рту у Сьюзан пересохло от волнения. — Что-нибудь нашли?
— Какое-то затемнение. Только не переживайте, Сьюзан, это вполне может быть что-то безвредное. С виду похоже на маленькую опухоль, стало быть, необходима операция, и чем скорее, тем лучше. Как вы думаете, ваш отец согласится на нее?
— Если я с ним поговорю, то да. — В глазах у нее потемнело от ужаса. Она пошатнулась, и Кристофер подхватил ее под локоть, не давая упасть.
— Пока еще нет никаких оснований для паники, — сказал он негромко. — Вполне вероятно, что это доброкачественная опухоль.
— Я так и думала, — не слыша его, прошептала Сьюзан. — Я всегда боялась именно этого.
В дверях показался Том Свенсен, и Максимилиан устремился к нему, размахивая жирафом.
— Он голодный, — с ходу принялся объяснять он. — У него такая длинная шея, что до животика ничего не доходит.
— Надо взглянуть, что тут можно сделать, — важно сказал Том. Заметив напряженно-отсутствующее выражение на лице Сьюзан, он тут же сделал логические выводы и объявил: — Пойдем-ка ко мне в комнату, и я там надену свою шапку-думалку, чтобы что-нибудь придумать.
— А что это за шапка-думалка? — загорелся любопытством Максимилиан. Через несколько секунд он уже трусцой бежал за Томом, и Сьюзан не заметила, как он исчез за углом.
Кристофер прикрыл дверь.
— Возможно, никаких причин для беспокойства нет и в помине, — повторил он. — В любом случае, через несколько дней все станет известно. Натан — опытный хирург, он сделает все, что можно. Попытайтесь сохранять хладнокровие, Сьюзан.
— Какое к черту хладнокровие! — взорвалась Сьюзан, судорожно сжимая кулаки. — Меня переполняют злоба и ожесточение, и я хотела бы получить ответ на вопрос: почему такое вообще возможно. В такие минуты я как никогда ощущаю свою беспомощность.
— На этот момент вы предприняли все, что должны были и могли. Попытайтесь отвлечься от мыслей и предположений на эту тему, пока мы не получим более достоверные результаты.
— Отвлечься! Легко вам стоять здесь и давать советы. — Голос ее зазвенел, в нем засквозила предательская дрожь. — К вашему сведению, мы говорим о моем отце, слышите — о моем отце!
Руки Кристофера медленно легли ей на плечи.
— Знаю. И прекрасно понимаю, через что вам пришлось и еще придется пройти.
— Ничего вы не понимаете!.. — воскликнула Сьюзан.
— Да? Это почему же? — Он стиснул зубы, и только желваки играли, выдавая напряжение. — Потому, что я, по вашему мнению, бесчувственная ледышка, неспособная чувствовать то, что переживают нормальные люди? Так что ли?
Сьюзан судорожно сглотнула. Безусловно, она была сейчас несправедлива к нему и вела себя как взвинченная, неразборчивая в своей истеричности дамочка.
— Это не ваши проблемы, — упрямо выдавила она. — Я чрезвычайно признательна вам за то, что вы помогли организовать визит отца к Натану, но теперь я справлюсь одна. Я не хочу нагружать вас своими заботами.
Сьюзан попыталась отодвинуться от него, завернуться в свой привычный кокон одиночества и неприкаянности, но Кристофер не позволил ей сделать это. Он еще ближе притянул ее к себе, и рука его коснулась ее гибкой шеи, слегка приподняв шелковистую массу волос.
— А если я хочу разделить ваши заботы? — спросил он резко. — Я человек, Сьюзан, и ничто человеческое мне не чуждо. Я тоже способен чувствовать и переживать. И вам пора бы уже понять это!..
Уловив в сдержанном тоне, которым он говорил, раздражение, Сьюзан подняла голову и удивленно посмотрела на него. Словно заново видела она перед собой точеные черты его мужественного лица, твердо очерченные губы в какой-нибудь паре дюймов от ее собственного рта Пойманная в кольцо его рук, прижатая к его твердой, мощной груди, она чувствовала дрожь напряжения его отлично сложенного тела.
— Не надо замыкаться на своей беде, — сказал он негромко. — Какой смысл в том, чтобы стеной отгораживаться от всякого сочувствия и с ходу отметать любую предложенную тебе помощь?