Прямо на него из чащи кустов шла молодая сайга, прекрасная как райская гурия. Эта сайга тоже тайком проникла в сад. Она с утра резвилась в степи, заигравшись, доскакала до ограды, перепрыгнула её и стала пастись на роскошной траве. Наткнувшись на осла, она так и застыла вся, приготовившись к бегству.
Осёл же, как только увидел сайгу, влюбился в неё по самые кончики своих длинных ушей. Сердце его прыгало, как перепуганный тушканчик, он смотрел, выпучив глаза, на красавицу и думал в восторге: «Воистину, судьба покровительствует мне: она дала мне редкостный голос, привела меня в этот дивный сад, а теперь посылает мне невесту, прекраснейшую из невест!»
И, пошевелив ушами, он нежно проговорил:
— Благороднейшая госпожа! Ты пленила меня своей неземной красотой. Позволь мне спеть для тебя. Услышав мой сладостный голос, ты не отвергнешь любовь великого певца.
Сайга огляделась по сторонам и негромко ответила:
— Осёл, не благоразумнее ли будет, если ты помолчишь? Смотри, как бы из-за твоей прыти не стряслось с нами то, что было с семью беспечными ворами.
И она рассказала такую притчу:
— Однажды ночью в дом к богачу забрались семеро воров. Они затаились в подвале среди огромных бочек со старым вином и стали ожидать, когда в доме всё стихнет, чтобы приступить к задуманному делу. Но запах вина вскружил им головы, и они пригоршнями начали черпать и лить себе в рот дорогие напитки. Кончилось всё тем, что, захмелев, воры забыли, где они находятся, и давай себе горланить весёлые песни. В доме услышали их крики, стража богача ворвалась в подвал и крепко скрутила незваных гостей. А ведь и мы с тобой, осёл, — закончила сайга, — не по приглашению хозяина пожаловали в этот сад и не по его щедрости лакомимся вкусными травами!
— Ты прекрасна, о, сайга, — сказал на это осёл, — но ты выросла в дикой степи и, видно, мало смыслишь в хорошем пении. Я же всю жизнь провёл среди людей, побывал в самом Туркестане и могу сказать, что достиг вершин искусства. Стоит мне начать песню, и ты станешь умолять меня только о том, чтобы я никогда её не прерывал.
Но сайга сказала:
— Не лучше ли всё-таки тебе поостеречься и не поднимать шума? Кто забывает об осторожности, с тем непременно приключается беда, вроде той, от которой пострадал один неразумный дровосек.
И сайга рассказала такую притчу:
— Некий дровосек замешкался в лесу, и ночь застигла его в дремучей чаще. Вдруг послышались вблизи громкие голоса. Дровосек проворно влез на дерево и укрылся в густых ветках. Явились три джинна. Они уселись под деревом и стали пировать, поставив перед собой драгоценный сосуд. Когда какой-нибудь из джиннов прикасался к сосуду рукой, тот до краёв наполнялся благовонным кумысом, какого, верно, никто, кроме джиннов, и не пил.
Наступил рассвет, джинны спрятали волшебный сосуд под деревом и разошлись в разные стороны. Дровосек мигом спустился на землю, схватил сосуд и побежал из лесу. Вернувшись домой, он созвал своих родичей и соседей и стал похваляться перед ними добытым сокровищем. Он то и дело дотрагивался до сосуда рукой, и душистый кумыс потоком лился в подставленные чаши. Дровосек на радостях так расходился, что поставил сосуд себе на голову и принялся с гиканьем кружиться по юрте. Тут он оступился, волшебный сосуд упал и разбился вдребезги. Как бы, осёл, и нам с тобой из-за твоего безрассудства не лишиться этой сладкой муравы.
Осёл вздохнул и произнёс с огорчением:
— О, сайга, природа сверх меры одарила тебя красотой, но вложила в твою грудь чёрствое сердце. Однако же я верю: чудесные звуки моего пения смягчат твой грубый нрав и пробудят в тебе возвышенные чувства.
Сайга продолжала унимать осла:
— Прошу тебя, осёл, опомнись, пока ещё не поздно, и побереги свой голос для туркестанского базара. Ведь часто единственный, звук, сорвавшийся с уст некстати, приносит нам непоправимые несчастья. Об этом не подумал молодой купец, и ему пришлось потом горько раскаиваться.
И она рассказала ещё одну притчу:
— Молодой купец, подгулявший на пирушке, возвращался в полночь домой по тёмным улицам большого города. Карманы его были полны золота. «А что, как на меня нападут грабители и отнимут моё богатство?» — в страхе подумал купец. И, чтобы подбодрить себя, он начал громко говорить сам с собой: «Пусть только покажутся подлые разбойники!.. Я живо разделаюсь с ними… Мне сам шайтан не страшен!» Шайка бродяг подкарауливала запоздалых прохожих на соседней улице. Молодчики услышали речи купца, напали на него, отняли деньги и одежду и пустили нагишом прогуливаться по городу. Видно, пора нам, осёл, не накликая на себя беды, прекратить пустые разговоры да потихоньку выбираться из чужого сада.