Зак откинулся в кресле, выпуская кольцо дыма к потолку. Его кабинет был обставлен дорогой мебелью, на стенах висели картины, а на столе стояла пепельница, доверху заполненная окурками.
— Какая смелая девчонка,— уголок его губ приподнялся в довольной усмешке. Разговор с Соней прошел лучше, чем он ожидал. — Будет весело.
Внутри что-то зашевелилось, предчувствуя новые ощущения, это был не просто адреналин подгоняемый яростью, это был чистый азарт.
— Я покажу тебе, что меня надо бояться, но и что только я могу подарить тебе безопасность.
Эмоциональные качели — лишь инструмент, чтобы сломить волю, сделать ее послушной. Он может одним словом разрушить ее мир, а другим — подарить иллюзию безопасности. Это было… восхитительно. Утром он преподнесёт ей сюрприз, и будет наблюдать, как она мечется в догадках, предвкушая это маленькое представление, которое он для неё устроит.
Дверь слегка приоткрылась и в кабинет заглянул молодой человек, в черном костюме: — Виктор ждет вас.
— Отец? Меня нет!
— Он уже внизу, в машине, если вы не придете сами, мне придется вынести ему ваш труп, — голос парня был холодный и грубый. Казалось в таком юном пареньке не должно быть столько жестокости, но особенность работы в том, что тут живой или ты, или твой враг, поэтому каждый зубами вырывает свое место в этом мире.
Зак цокнул, его брови нахмурились и он кинул сигарету в пепельницу. Желания встречаться с отцом не было никакого, потому что он знал, что разговоры пойдут о бизнесе и его наследии, но отказать не выйдет, поэтому медленно, он пошел в сторону выхода из кабинета.
Внизу стояла черная машина, и как только Зак подошел к ней, охранник, что шел с ним, открыл ему дверь, чтобы он сел.
— Отец, — Зак глубоко вздохнул, с трудом сохраняя вежливое выражение лица. — Я вообще-то был занят.
Он сел напротив мужчины средних лет. Черные волосы с легкой сединой и темно-карие глаза напоминали, что этот человек является отцом Зака. Виктор же смотрел на сына с оценивающим взглядом. Общего кроме глаз у них было не много, остальные черты лица он получил от матери, которую он едва помнил.
— Долго ты будешь еще ерундой страдать? — заговорил Виктор, стоило им только тронуться с места. — Клубы, девочки, алкоголь. Разве так должен себя вести сын крупного авторитета?!
Зак закатил глаза и, облокотившись на руку, стал смотреть в окно, на проплывающие мимо дома.
— Пора становиться взрослее и браться за дело. Мне стыдно за тебя, Зак.
— Стыдно ему, — усмехнулся Зак у себя в мыслях. — Мучать ребенка ежедневными тренировками было не стыдно, а теперь стыдно. Муть.
Зак выстроил между собой и отцом стену, чтобы снизить раздражение от этой поездки. Теперь до него доносились лишь обрывки фраз о том, что отец не может больше ждать или что ему нужен достойный приемник, но Зака это лишь больше раздражало. С детства отец не давал ему ни минуты отдыха, воспитывая его как своего будущего приемника. Он ломал ему кости, ломал его силу воли, ломал его психику, не давая и шанса на отдых и теперь, когда он вырос, желания заниматься криминалом вместе с отцом, просто испарилось. Кажется, отец чувствовал свою вину, поэтому лет в 20 дал ему полную свободу. Виктор перестал контролировать каждый шаг сына, но не забывал каждый день напоминать о важности приемника. Зак же, получив эту свободу, не собирался от нее отказываться. Ему было достаточно, что от него просто отстали, а деньги он мог брать в неограниченном количестве. Он тратил их на клубы, дорогие машины и девушек, наслаждаясь жизнью, которую отец ему запрещал. Теперь, в свои 27, Зак не собирался заканчивать эту свободную жизнь.
Виктор долго продолжал свой монолог, но заметив, что Зак его совершенно не слушает, сначала старался добиться его внимания парой слов, но не заметив никакой реакции, вытащил из кармана небольшой складной ножик и с размаху воткнул его в колено сыну. Зак вскрикнул от боли, колено обожгло словно огнем.
— Теперь ты обратишь на меня внимание, — Виктора ничуть не волновала боль, которую он причинил. Ему было важно подчинение. — Я думаю, хватит с тебя гулянок. С завтрашнего дня ты принимаешься за работу.
Зак тяжело дыша, держался за колено, из которого шла горячая, алая кровь: — Отвали! Сказал же, не хочу! Или что ты сделаешь, убьешь меня?
— Не забывай, что я твой отец! — он поправил перстень на пальце, как будто от этого движения зависела судьба. — Начнешь с мелкой работы, а там уже посмотрим.
Машина резко остановилась и дверь открылась, чтобы Зак смог выйти.
— Запомни, сынок. Ты мой приемник, хочешь ты того или нет. И тебе придется заниматься тем, что тебе не нравится.
— Да ладно тебе, старик, — Зак медленно вышел из машины и посмотрел на отца. — Тебя так бесит, что я наслаждаюсь жизнью?
— Меня бесит, что ты позоришь меня. Всё, я тебе всё сказал. Жди моего звонка и даже не думай сбрасывать, если не хочешь, чтобы твою карту заблокировали.
Зак улыбнулся сквозь зубы и, прищурив взгляд, посмотрел на отца: — Я тебя тоже «люблю».
Виктор жестом показал охраннику закрыть дверь и тот быстро захлопнув, сел обратно за руль. Машина аккуратно двинулась с места и скрылась в ночи темных улиц.
— Вот же… козел старый, — Зак пнул банку, валявшуюся под ногами, и почувствовал, как боль отдалась в коленке с новой силой. — Как же это всё не вовремя.
Он посмотрел на черное небо, растянувшееся над ним. В глазах плясали безумные огоньки, когда губы растянулись в улыбке, не соответствующей ни единой эмоции, кроме торжествующего безумия.
— Не переживай, Соня, ни смотря ни на что, тебе я заскучать не дам, — он достал пачку сигарет из кармана и подкурил одну, выдыхая едкий дым. — Я не упущу ни единого шанса. Вначале сломаю тебя, а потом уже, выберусь из этой кабалы.