– Занимайся. Твоя болтовня начинает раздражать, – приказывает инспектор и встает из-за стола.
Лин на мгновение оборачивается. Дверь со скрипом встает на место, отрезая Линнель от инспектора. Он уходит на улицу, и Лин против желания чувствует, как недовольство начинает скрестись в низу живота, как будто противясь отсутствию рядом этого человека.
Сигареты в пачке тают бесследно, но Рони этого не замечает, как и легкого головокружения от переизбытка в крови никотина. Он сплевывает горькую вязкую слюну и прячет зажигалку и почти пустую пачку сигарет в карман.
Уже более часа в голове вертятся обрывки документов и разговоров. Проклятая девчонка всколыхнула в его душе каплю тщеславия, и эта ничтожная капля разбухла внутри до размера свинцового шара. Он понимает, что упустил из-под носа что-то важное, но вернуться и проверить уже не может. Инспектор поворачивает голову к окну и видит, что Лин все еще старательно пишет, прикусив губу и не замечая упавшую на лицо прядь волос. Похожая на девочку-подростка, увлеченную заданием учителя. Рони вспоминает сан Гродинс и ее рыхлые трясущиеся щеки. И совсем не к месту мозг собирает кусок мозаики.
Мысль еще не имеет конца, но несет в себе что-то зловещее или восхитительное, а в теле инспектора Гума словно лопаются ржавые пружины. Мужчина залетает в дом, видя перед собой единственно возможную цель: такую хрупкую и такую опасную. За считанные секунды он оказывается перед столом и с трудом удерживает себя на месте, не позволяя обогнуть шаткую преграду между ним и девушкой.
Линнель вскидывает голову, тень лежит под раскосыми глазами.
– Я закончила, – говорит Лин и разворачивает тетрадь к инспектору.
Он пробегает взглядом по мелким строчкам, рот его дергается в нетерпении.
Рони упирается кулаками в стол и нависает над девушкой, вынуждая ее отпрянуть. Задевает головой лампочку, и та начинает движение, то пряча, то освещая желтым светом острое лицо.
– Это твой журнал? – Рони шлепает тетрадью по столу. – Говори!
Глава 11
Линнель Бери медленно разжимает пальцы и встает из-за стола, бесстрашно поворачивается спиной к инспектору. Линнель подходит к окну, застекленному двумя грязными прямоугольниками. Трещина между ними замазана чем-то коричневым. Сковыривает горошину замазки, загоняя ее себе под ноготь.
Она чувствует тяжелое невыносимое присутствие инспектора. Он за ее спиной, окутывает своей сладостью, своей пьяной безрассудностью.
– Это затея син Бери, на случай, если после сделки что-то пойдет не так. Он почти никому не верил, особенно если речь шла о деньгах. Я обучала его языку меков. Он хорошо схватывал, – Лин следит через грязное стекло за осторожными движениями Рони Гума.
Он тянется к Линнель, обхватывает плечи и прижимает к своей груди. В ее спину бьется чужое неспокойное сердце.
– Я все думал, – шепчет инспектор, ловя взгляд на стекле. – Что же такого интересного может быть в том шкафу, что твой папаша пялился на него перед смертью… – он трется носом о затылок Лин и касается волос легким поцелуем. – Мы перерыли каждую папку, каждый листок… Ни–че–го! Можешь себе представить?!
Воздух забивает трахеи в легких, Лин цепляется заледеневшими пальцами за подоконник, но инспектор накрывает ее ладони своими, как будто успокаивая. Он медленно разворачивает Лин к себе лицом. Обреченность рождается сотнями иголок в груди. Сердце делает оборот, вызывая приступ тошноты. Ей кажется, что этот человек может проглотить ее всю целиком.
– А ведь он смотрел не на шкаф: Бери Вонс смотрел, как его дочь забирает дневник сделок, – чем тише и вкрадчивее становится голос Рони, тем тяжелее ошейник на шее Линнель. – Он был жив, когда ты пришла, Линель Бери. Маленькая лгунья.
– Я его не убивала, – в очередной раз повторяет Лин.
– Тогда кто?
Она ведет плечами, стряхивая с себя мужские руки, и отступает насколько позволяет выступ под окном.
– Он сам это сделал.
Рони насмешливо кивает.
–Конечно сам, – соглашается он и гладит Лин по макушке, – взрослый богатый мужик сам себе протыкает глотку, его дочурка оказывается полубожихой, – Лин морщится от такого определения. – А ее любовничек спешит забрать другую бабу у злого чиновника. И наша много благородная и немного чокнутая полубожиха должна спасти их всех. Где я ошибся?