Линнель дергает опостылевший ошейник.
– Везде, – огрызается она. – Не стоило мня ловить. А если поймал… Бежать с преступницей? Как такое могло прийти вам в голову?
– О! Я вижу, почтение и скромность закончились, – инспектор Гум ухмыляется и цепляет ошейник пальцем, подтягивая к себе Лин. – Так, может, вернемся, а? Ты признаешься. Ну, само собой, мы никому не скажем, что я тебе помог. Обещаю носить тебе сладости по праздникам.
Инспектор подмигивает, а Лин замирает. Слишком часто он говорит о том, что хочет все исправить. Спина покрывается холодным потом.
– Сними ошейник, – тихо говорит она. – Я выполнила свою часть уговора. У тебя есть дневник. С тебя хватит.
– Куда же ты пойдешь ночью?! Давай до утра, а?
Он перехватывает ее запястье за миг до удара.
– Тщ–щ–щ! Что же ты такая бешеная? – Рони мягко бодает и теснит к подоконнику, вжимая в себя миниатюрное тело. – Как же злит, что ты такая… Ты ведь по-настоящему сумасшедшая, знаешь это?
Лин нечем дышать, ее накрывает, как от настойки той ночью в Микоцентре. Она качает головой из стороны в сторону, как будто хочет вытряхнуть мозги. Рони останавливает ее, сжимая лицо в ладонях.
– Боли, которая провожает мертвых на ту сторону. Ты серьезно… А я притворяюсь, что это забавно. Хотя это ни хрена не весело, – Рони касается губами покрасневшей мочки уха - шепчет. – Мне насрать, убивала ты или нет. Но почему-то бесит, что ты дурочка.
Лицо инспектора приближается, и Лин сдавливает его пальцы, пытаясь стянуть их со своего лица. Что-то тяжелое срывается в груди и падает стремительно и бесконечно в пустой живот.
– Не трогай, – рычит Лин. – Меня сейчас вырвет!
Его рот прижимается к губам Линнель.
Секунда.
Две секунды.
Три.
Ее не тошнит.
Лин вся сжимается и исчезает с этой планеты. Превращается в ничто рядом с нескончаемым чувством беспомощности.
Его поцелуй самый целомудренный из всех, что ей пришлось терпеть. У него вкус жженого сахара, табака и сырой холодной ночи.
– Хочешь попробовать? – вдруг спрашивает Рони.
Руки Лин безвольно повисают вдоль туловища. Он все еще слишком близко, его дыхание жжет кожу.
Хочет ли она? Почувствовать хотя бы каплю того жара.
Она говорит да, тихо, почти беззвучно. И его губы - снова на ее губах. Осторожность разбивается вдребезги. Рони Гум подхватывает Лин под мышки и усаживает на хлипкий подоконник.
Рони Гум не позволяет ей одуматься, заглатывает ее всю, как сотни раз представлял себе. Не выпускает из рук, пока она не засыпает от усталости.
Но даже тогда голод все еще терзает его.
Ночью пищит ошейник, и Рони быстро вводит ключ, стараясь не разбудить Линнель. Она хнычет во сне и просит снять удавку. Инспектор Гум долго гладит ее по голове и прижимает к себе маленькое тело.
Уже под утро, когда сон все же одолевает Рони, он зарывается носом в шею девчонки и тихо шепчет:
– Я тебе соврал, малышка Линнель: никуда ты не уйдешь…
Он засыпает, довольный собой и тем, что случилось. Инспектор точно знает, что не собирается возвращаться в инспекцию и отпускать Линнель Бери. И плевать, что девчонка безумна. Он что-нибудь придумает.
Сон, в который он ныряет, оказывается до больного осязаемым. Узкая тропа между двух отвесных бесконечных скал утыкается в сиреневый горизонт. Под ногами хлюпает теплая упругая грязь, босые ступни вязнут в ней. Что-то твердое касается его спины, и Рони Гум уверен, что это Линнель Бери. Она обходит его и становится рядом, предлагая горячую ладошку. Когда инспектор Гум обхватывает дрожащие пальцы, он осознает, что уже не может разжать их.
– Это Грани? – спрашивает Рони
Лин молча кивает и тянет его вперед. Его тело послушно идет следом.
– Ты убила меня? – инспектора удивляет, насколько легко дается ему этот вопрос.