Девчонка в пол-оборота смотрит на Рони, между бровей залегает тонкая морщина.
– Ты просто спишь, – объясняет она. – Мне пришлось привести тебя сюда.
– Что бы доказать, что ты боли? Так это сон или нет?
Она сутулится. Хрупкая, бледная, завернутая в какую-то тряпку. Рони узнает одеяло, которым он накрыл нагое тело, когда засыпал.
– Это не сон, но твое тело сейчас выключено, пока разум плутает здесь, – лицо ее становится жестким, злым. – Это даст мне время. Я должна идти, а ты не хочешь отпускать! Ведь так?!
– Слышала, значит? Поэтому притащила сюда? – Рони дергает руку, но та, как приклеенная, продолжает сжимать пальцы Линнель, и ноги преданно семенят следом за девчонкой. – Какого?! Верни меня обратно!
Она резко останавливается и смотрит на него, лицо ее покрывается лихорадочным румянцем. Губы упрямо поджимаются.
– Это не убьет тебя. Какое-то время побродишь здесь, а потом Грани сами тебя вытолкнут. Это не твое время, поэтому не бойся!
– Дура!!! – гремит Рони и свободной рукой крепко обхватывает шею девчонки, желая раздавить, переломать ее. – Собираешься уйти?! С ошейником?! Да ты задохнешься раньше, чем доберешься до него!
Она не шевелится, даже не дергается, но Рони кажется, что еще немного, и он пробьет брешь. Должно же быть хоть что-нибудь в этой душе? Хотя бы страх перед смертью. Но ее глаза остаются сухими, и ничего кроме досады в них не отражается.
– Они уже достаточно наказаны! Летеру нужна я, чтобы все закончить. Я больше не могу проходить мимо – без «аурина» не получается! Дарен, Летер… Айрис – все они должны ответить! Я устала, Рони! Я просила отпустить меня и дать вколоть эту дрянь! Ты думаешь, я не понимаю, в какое чудовище превращаюсь после инъекции?! Но я знаю, чем я стану без «аурина»! Я должна все исправить, – кричит Линнель, и Рони готов завыть от отчаянья. – Я возьму твою машину. Постараюсь вернуть до того, как ты проснешься.
– Уж ты постарайся!!! Мне охренеть как нужна эта развалюха!
Линнель кланяется – Рони звереет. Ладонь девушки без усилий выскальзывает из хватки Рони и вместе с тем он теряет что-то больше, чем держал в руках. Он пытается вновь поймать ее, но Лин просачивается сквозь пальцы, словно она дух без плоти.
– Линнель Бери! – рычит Рони Гум. – Если ты выживешь – прячься хорошо, не дай мне тебя найти! Маленькая беспринципная тварь!!! Далеко же ты готова пойти ради…
Он запинается и с диким рыком бросается на девчонку. Но та растворяется, словно ее никогда тут и не было. Рони падает ниц, растягиваясь на скользкой тропе, как раздавленное насекомое.
Глава 12
Инспектор Гум мог по пальцам пересчитать то, что доставляло ему удовольствие, а вот список неприятий был бесконечным. В их числе была неспособность управлять ситуацией, что случалось с Рони постоянно с тех пор, как он поймал малышку Линнель.
Рони в сердцах пинает сухую палку, которая осталась от когда-то зеленого растения, и продолжает месить грязь, надеясь, что и у этой дороги есть конец. Тропа петляет между скал, стелется змеей в унылой пожелтевшей степи, и снова пробивается сквозь камень. По ощущениям, Рони вышагивает здесь уже сутки.
И когда дорога заканчивается низкой калиткой, Рони уверен, что это лишь плод его воображения. Просто калитка посреди голой степи. Ни хлипкого заборчика, ни прутьев, понатыканных для ограждения. Рони толкает дверцу, и та со скрипом падает в грязь.
– Да чтоб тебя! – досадует Рони и торопиться поставить калитку на место, но кособоко сбитые доски не желают поддаваться и снова валятся под ноги. Рони отшвыривает дверцу с дороги и переступает несуществующую черту.
В глазах рябит, мерцает и взрывается сотнями вспышек. Рони щурится и озирается по сторонам – это как оказаться на смелой мазне какого-нибудь мальчишки. Пятна краски, растекшиеся, смешавшиеся своими цветами в нечетких контурах.
Неровные круги самого разного окраса висят на тонких ножках, едва касаясь того, что здесь служит землей. Рони Гум склоняет голову на бок, едва не сворачивая себе шею, чтобы рассмотреть кляксы-капли: внутри них что-то переливается перламутром и пульсирует.
– Это хранилище душ, – произносит чей-то голос. – Все они ждут своего времени, чтобы переродиться.