– Боюсь, что теперь нет.
Лин взволнованно морщит нос, вертит головой по сторонам в поисках знакомых лиц и запахов. Но Грани необычайно пусты и тусклы.
– Почему нет? – спрашивает она и возвращается взглядом к Саруну.
Сарун вскидывает палец в воздух.
– Правила, дочка, в Гранях есть правила, которые нарушать никому нельзя. Зачем ты трогала отступника? Что взбрело тебе в голову?
– Он хотел очищения! – Лин срывается на крик, руки начинают мелко дрожать.
Воздух вновь приходит в движение, краски мерцают и искрятся. Сарун взмахом руки швыряет разноцветную пыль к ногам.
– Возьми себя в руки, боли! – голос его наливается силой, он кладет ладонь на голову Линнель и заглядывает в сливовую бездну глаз. – Вот так. А теперь покажи мне все.
Линнель ныряет в свое прошлое, как в мутную бездонную лужу. Она видит себя возле матери, по ту сторону клетки. Этот вечер накануне ее самоубийства. Лин-девочка плачет, утыкаясь лицом в ладони матери. Странно, но Линнель помнила все по-другому.
Лин скользит ладонью в воздухе, раскручивая воспоминания, как волчок. Все, что казалось ей серым, вдруг заливается красками. На мгновение вскидывает руки над головой, останавливая себя перед мальчишкой, с которым лазила по чужим домам. Он вытаскивает шнурок из прохудившегося ботинка, тяжело сопит и злится, и делает вид, что не замечает своей босоты. А она рядом, нескладная, худая как жердь. Вдруг забирает у него ботинок и в несколько движений вытягивает шнурок из шлевок. Мальчишка улыбается Лин и протягивает руку.
«Россен, ты такой неумеха», – бубнит девочка и шустро обматывает замызганную потертую веревку вокруг худого запястья мальчика. Он резко подается вперед и обжигает поцелуем щеку. И она смеется, звонко, заливисто, словно в ее жизни нет голода и страха. Словно в ее теле остались чувства.
Линнель со свистом тянет воздух и изо всех сил взмахивает ладонью, пуская собственную жизнь в безумную круговерть. Хозяин граней нависает над ней, высматривая в мимолетных картинах ее ошибки.
– Останови! – приказывает он, и Лин вновь выставляет ладони над головой, замедляя минуты прошлого.
Время, когда она использовала печать Граней и окунулась в чужую душу. Летер, растерянный и невероятно слабый, словно высохший лист, оказался в руках взбесившегося бога. Она рвала его душу с отчаянным диким рыком, как голодное животное. Единственную душу в теле, Линнель разорвала надвое. Она хотела вытащить из него Каси и оставить здесь, но не успела. Летер остался с двумя личинами в одном теле.
Звонкий хлопок – и воспоминания осыпаются на землю тлеющим пеплом. Перед Линнель остается только одутловатое лицо Саруна и тусклый мир Граней.
– Я снова вижу это, Айра, – Сарун чуть качает головой и неспешно прячет руки в боковые карманы жилета. – Ты проживашь человеческую жизнь уже в третий раз, но все также идешь по неверному пути. Ты должна научиться быть выше их! Но все время привязываешься к особенным. Почему даже лекарство не спасло тебя от этой хвори?! Что в них такого, что тебя влечет?
Лин чувствует, как колени привычно подгибаются и бросают ее тело к ногам Саруна. Она склоняет голову. Внутри живота гнездится холод, разливаясь по волокнам и венам.
– Ты должна была понести наказание за то, что одарила поцелуем низших существ, пока не поймешь разницу между человеком и божеством. Ты подвела меня, Айра. Мне жаль, но твое наказание не закончено. За своеволие, за осквернение божественной природы, за то, что коснулась смрада людского – ты останешься проводником в Грани до тех пор, пока землю не покинет последний Особенный. Такова моя воля!
– Я подчиняюсь вашей воле, отец, – глухо отзывается Линнель, чувствуя, как натягивается в ней невероятное знакомое напряжение, словно она вот-вот потрескается и рассыплется как старая чашка
– Что касается Антариса, этот особенный потерял право на жизнь, – перед глазами Лин появляется короткий блестящий клинок. – Ты заберешь ее и проводишь парня в Грани. Такова моя воля!
Кинжал жжет кожу, Лин сдавливает рукоять и не может отвести взгляд от острого лезвия. Она знает, что должна ответить, но язык опухает и еле ворочается во рту.