– Антарис Вин, не слушай более, не люби, не иди следом! Отвернись от Айры, закрой свое сердце! Больше Айра тебе не хозяйка! Не любимая! Я возвращаю тебе твое право человека. Я забираю свою Любовь. Твой путь грешника должен окончиться здесь. Отпусти злобу, что есть в сердце – оставь все это Айре.
Линнель мягко подхватывает оторопевшего Айриса за подбородок и ведет его чуть вверх и вбок, так, что бы поймать разомкнутые онемевшие губы крепким поцелуем. Его дар, обжигающий и горький, перетекает с языка на язык, шипя, словно масло на сковороде.
Грудь перехватывает от недостатка воздуха, голова становится тяжелой как грозовое небо. Линнель без сил валится на Айриса. Он подхватывает ее длинными руками, подтягивает к себе на колени, резкими деревянными движениями.
Рони Гум сжимает в бессилии кулаки, на шее натягиваются жилы, втыкаясь в затылок как спицы. В висках стучит с такой силой, что голова как чугунный колокол, наполняется бешеной какофонией, за которой невозможно разобрать даже собственных мыслей.
Она – маленькая паршивая дрянь!
Дрянь!
Дрянь!
На мгновение перед ним мелькает испуганное лицо Наны. И тут же исчезает с его пути. Он выходит прочь из тесной комнаты, которая разделяется с допросной лишь фальшивым зеркалом. Толкает дверь и в два шага оказывается перед вскочившей от грохота парочкой.
Девчонка смотрит на него своими пьяными глазищами, пытается спрятать дрожащие руки в складках платья. Легким кивком головы приказывает своему дружку отойти, и что-то опасное мелькает в безразличном взгляде.
И если это предостережение, то Рони Гуму плевать.
– Инспектор Гум? – хрипло спрашивает она, и Рони передергивает от невыносимого оглушающего желания разбить лиловые губы в кровь.
Рони втягивает носом воздух, как свихнувшееся голодное животное, способное отгрызть собственную ногу, чтобы выжить. Он отступает, пытаясь сдержать прущую из него ярость.
– Пристегните их! – Рони затягивает невидимые веревки на шеях обоих преступников – теперь он точно знает, что они виновны – даже если не убивали.
Риг и еще какой-то долговязый оденер растаскивают парочку. Линнель Бери бросается в бой, успевает выбить зубы Ригу и завернуть руку долговязому. Громкий хруст сливается с высоким воплем парня. Рони подскакивает к ней со спины и швыряет замершее в оцепенении тело к своим ногам.
– Не делай с нами этого! – хрипит она, не поднимая головы, вмиг превратившаяся в покорную девочку.
Рони Гум наклоняется к растрепанной макушке и безжалостно хватает девчонку за волосы, заставляет смотреть на себя.
– Мне до смерти надоела эта история, – шепчет он, – один из вас признается и получит свою дозу. И мне плевать, кто это будет!
В груди растет что-то тяжелое, непосильное даже такому прожженному ублюдку как Рони Гум. Он тянет Линнель к столу и надевает цепь на запястье, тяжелое хромированное кольцо повисает на костлявой руке. Мешкает со вторым кольцом, думая пристегнуть ее как собаку к ножке стола, но неожиданно ловит испуганный растерянный взгляд, и с чувством собственной никчемности приковывает девчонку к своей руке. Тяжелый металл оттягивает руку, не давая шанса о себе забыть.
Рони прикрывает глаза – она там, на другом конце прочной цепи.
– Лини, – обеспокоенный голос Антариса Вина в дребезги рушит минутную слабость Инспектора Гума.
Он затягивает удавку на шее парня. На Вина наваливается оцепенение, и он начинает бестолково шевелить губами, с которых срываются только булькающие звуки. Послушно сидит на металлическом стуле с заведенными за спину руками.
– А теперь расскажите мне все: от начала и до конца, – сильный голос Инспектора Гума ядовитым паром проникает в мозги Антариса и Линнель.
Цепь на руке натягивается, но надолго сопротивления не хватит – Рони многому научился после встречи с проклятой девчонкой. В кабинет входит Нана, осматривает всех округлившимися глазами. Рони приказывает ей отвести бестолково прижавшихся к стене оденеров к врачу, и никого не впускать на допрос.
– Говори, – приказывает Рони, когда кроме их троих в кабинете никого не остается.