Линнель вскидывает руку перед собой. Пацан подчиняется безмолвному приказу и сжимает дрожащие губы.
– Я выбрала Елену на складе, потому что она казалась слабее всех, ее запах был едва различим. Дитя Айры страдало, и я его купила, - рассказывает Линнель Бери
Рони переводит ошалелый взгляд на притихшую у ног девчонку. Она не реагирует, неотрывно смотрит на Айриса. По лицу ее невозможно прочитать ни единого чувства, и Рони брезгливо отворачивается.
Но Айрис поднимает голову и расправляет плечи, как будто сбросив с себя оцепенение. Взгляд его обжигает яростью.
– Так ты спасала Елену?! Правда думала, что ей будет за радость развлекать твоего папашу и Вэлса? – Айрис сверкает глазами, беспомощно дергаясь на тяжелом стуле. – Да что ты вообще могла знать о жизни?! Та, кто проклял сотни людей, кто не знала, что такое чувствовать! Ты хуже животного, у тех есть хотя бы инстинкты. И такое существо решало, что лучше для Елены?
– Ей стало лучше, – робко сопротивляется Линнель, спина ее округляется.
Айрис закатывается в гулком нервном смехе.
– Нет! Не стало! Просто она пыталась найти для себя выход – читала все, что удавалось из воспоминаний этих ублюдков.
– Я не в ответе за ее слабость.
– А мне, кажется, ты так не думала, – Айрис стихает, надломлено смотрит исподлобья. – Раз заменила ее собой.
– Это не имеет никакого отношения к вам двоим, – ровно произносит Линнель. – Это было отличным способом убедить син Бери, что я послушна. Ты и Дори слишком много значения придавали телу.
Инспектор Гум едва позволяет себе дышать, каким-то звериным чутьем понимая, что стоит ему обнаружить себя сейчас перед этими двумя, то они смолкнут, закроются. Но слова, так легко брошенные девчонкой, вздыбливают в нем горючую смесь злобы и брезгливости. Он ожесточенно затягивает узлы на их сознании, желая и одновременно страшась слушать дальше.
– И блевала ты от удовольствия? Даже если так, и тебе на самом деле плевать, кто тебя имеет и как, чего же ты тогда стала такой не стабильной? Почему начала чувствовать только после того, как папаша поимел тебя?!
Лин упрямо поджимает губы и с вызовом смотрит на Антариса, щеки которого пылают румянцем.
– Ты хуже слепого бешеного пса, – Айрис отворачивается, натыкается взглядом на инспектора Гума и тут же хмурит бесцветные брови, как будто пытается натужно вспомнить что-то важное.
– Почему? – осторожно подкидывает вопрос Рони, сердце заходится в неровном беге. Нити в его руках опасно звенят и колеблются.
– Дори Вэлс сбил ее с толку, окружив заботой и любовью. Лини совсем потерялась в нем. И стала верить всему, наперекор здравому смыслу. Он стал для нее больше чем просто любимым. Она сделал его своим божком. Так глупо верила. Только ему. Даже когда я сказал, что это Дори надоумил ее папашу продать Елену. Что Дори принуждал ее к близости, и Елене удалось украсть его воспоминания. А когда до него дошло, что могла увидеть Елена, он решил от нее избавиться. Лини не поверила мне. Выбрала его, захотела бежать с Дори Вэлсом.
Линнель поднимается на ноги, цепь на руке Рони натягивается, и он успевает увидеть секундную растерянность на лице девчонки.
– Дори пытался найти утешение, – шепчет она, и лицо Айриса искажается неконтролируемой яростью.
– Так ты пыталась заменить ему дочь?! Дочь, которую убил твой подарок?! У тебя не получилось, Лини! Он просто хотел забрать тебя из того дома и заставить вернуть его Улу, вывести из Граней так же, как ты ее увела! А после он бы тебя просто вышвырнул из своей жизни. Он хотел тебя уничтожить, каждый день. Как разбивал тебе лицо и ломал кости, он делал это с животным удовольствием! Такое ни с чем не перепутаешь! Он не пытался сделать тебя сильнее – просто хотел, что бы ты почувствовала боль, раз не могла осознать, что ты натворила с его жизнью!
Айрис резко замолкает, как будто пытается справиться с собой, или бороться с Рони, но беспощадно проигрывает и со стоном роняет подбородок на грудь.
– Они погибли по твоей вине! Из-за твоей слепой веры.
Линнель дергается, словно от удара, и запоздало прячет руки за спиной.
Рони подавляет в себе неожиданно оглушительное желание сплести свои пальцы с ее, сжать их в тисках и остановить нервный танец. Остервенело дергает за нити, боясь что отступит, если помедлит хоть на секунду.