– Нет, – Лин с трудом размыкает губы и с упреком смотрит на Айриса, тот с ненавистью хлопает ладонями по столу.
– Первый – син Бери! Ты даже представить себе не можешь, сколько удовольствия получил твой милый Дори, убивая син Бери. Ты ведь сразу поняла, кто это сделал? Потому что этот нож – твой подарок Вэлсу. У него почти получилось забрать тебя. Хотя, был еще Бис, он ведь тоже пришел не чайку попить с тобой. Но в отличии от Дори Вэлса, к Бису ты не питала столь нежной привязанности. Ты выбрала Дори… Ты бы ушла с ним – бросила Елену, меня! Поэтому…
– Прекрати, Айрис! – кричит Линнель и кидается вперед, но цепь швыряет ее на пол. Кожа на коленях сдирается до крови. – Замолчи!
– К тому времени он уже был мертв! Он не подумал, что ты мне тоже нужна. Что я может и никчемный в честной драке, но кто говорил о честности? Я заставил его стать слабым, ничтожным и испуганным до смерти. Я сделал его слабее букашки! – не унимается Айрис, стул под ним громыхает и шатается из стороны в сторону. – Я убил твоего Дори…
Рони ослабляет хватку, тошнота становится невыносимой. Он откидывается на спинку стула и растирает виски. Против воли поворачивается на девчонку. Она неподвижно сидит на коленях, с прямой спиной, сжатыми кулаками и беззвучно плачет. Рони хочет спросить, что именно она оплакивает: смерть Дори Вэлса или неизбежную казнь Антариса Вина? Но одергивает себя от этой прихоти и переключается на закрытую дверь, в ожидании, когда же здесь появится Нана с ребятами. Он не сомневается, что весь разговор они были в смежной комнате и слышали каждое слово Вина.
Но Линнель начинает шептать, и Рони весь обращается в слух, уже желая, что бы Нана была не столь расторопной.
– Ты смог бы жить обычной жизнью, как хотел. Я забрала твое проклятье. Прости, что не сделала этого раньше. Прости, что мой подарок оказался для вас ядом, – она виновато опускает голову, – прости, что потерял Елену, прости, что стал убийцей из-за меня. Я хотела взять твое наказание, но не смогла… Я не заслуживаю быть Богом, и человеком быть у меня права нет. Я проведу тебя дорогой до Граней. Я обещаю – ты ничего не почувствуешь. Ни капли боли. Это все, что я могу. Я Айра, дочь Саруна, клянусь, что последую за вами до конца, и никогда не вернусь в Царство Богов.
– Глупая, Лини, – шепчет Айрис, пряча лицо в ладонях, – ты все это время знала…
Глава 17
Линнель отпускают из Инспекции, возвращают рюкзак с вещами и провожают до ворот через мощеный булыжником двор. В руке зажаты заполненные бумаги с министерскими печатями. Она чувствует его взгляд на своей спине, пока тяжело переставляет уставшие ноги. Она не поднимает головы, не оборачивается, ей кажется, до безумного правильным оставить его там – тонуть в собственном болоте.
Куртка на худой груди не по погоде распахнута. И солнце сказочно отсвечивает в камнях на рукояти кинжала. Линнель зажмуривается от яркого блика и на секунду останавливается, справляясь с резким болезненным толчком. Шея и голова в мгновение становятся влажными от слабости. Лин вытирает виски рукавом и, пошатываясь, уходит прочь из-под кривых взглядов одинаково облезлых окон.
На этом острове у нее осталось только одно дело…
… Дом Летера встречает ее тишиной и резким запахом алкоголя. Лин находит Елену в столовой – все еще разгромленной – за пустым столом в окружении сваленных в кучу стульев и битой посуды.
– Где он? – спрашивает Лин, и Елена медленно поворачивает голову, шаркая взглядом по предметам, пока не натыкается на Линнель.
Мутные чуть заплывшие глаза тут же начинают закрываться, словно подчиняясь неожиданному приказу, и голова падает на грудь, упираясь подбородком в грудь.
Линнель подходит ближе и трогает девушку за плечо, но Елена только тихо стонет и дергается, пытаясь во сне стряхнуть с себя чужую руку. Лин оставляет ее, поднимает полупустую бутылку и уносит ее с собой. Откручивает крышку и делает большой глоток, лед в груди тут же раскаляется и горячей змеей гнездится внутри.
Она знает, где Леттер, но идти туда должно быть страшно. Горечь дарки больше не ощущается, онемевший язык с трудом умещается во рту. На Лин накатывает непривычная легкость, скрученная внутри живота, она вдруг лопается и растопыривает свои ветки-кисточки и щекотит ими изнутри. Лин с шальной улыбкой швыряет опустевшую бутылку и толкает первую дверь в подземелье.