Понатыканные вдоль длинного коридора лампочки и блеклый зеленый ковер, скрадывающий звук шагов и даже странная единственная картина с маленьким прямоугольным храмом на острой вершине неприступной скалы – все осталось из детства Линнель, тогда еще Линнель Каси.
Дарен сидит в клетке, которую сделал для себя, еще когда не пытался разорвать душу на части. Клетка, в которой повесилась Сара. Он сидит на полу, прижав колени к груди, и остекленевшим взглядом смотрит на крепкие прутья.
– Син Дарен, – Лин входит в незапертую клетку, как будто не замечая как кружиться мир вокруг нее, – нам пора.
– Он трусит, – Дарен насмешливо склоняет голову на бок, осматривая племянницу воспаленным прищуром. – И поэтому мы сидим здесь – это лучше, чем смерть.
Лин сжимает руки в кулаки и прячет их в широких карманах. Едва уловимый запах инспектора испуганно срывается с ткани, шибает в дрожащие ноздри. Лин часто моргает, избавляясь от странной влажной пелены в глазах.
– Он это заслужил. Но я? – голос мужчины становиться глуше, звуки мягко перекатываются как бусины. Голос Летера, сломленного в своей трагедии.
Лин касается воспаленной татуировки за его ухом, и не чувствует отклика крови. Он потерял связь со своим родом. Его призыв не услышат монахи и не придут за ним. Он вздрагивает от прикосновения прохладной ладони и вскакивает на ноги.
– Идем! – кричит и тут же отшатывается, сжимается в углу клетки.
– Я не сдвинусь с места. Иди к демонам, Дарен! Только ты это заслужил!
– Ох, вы посмотрите на него! Он и правда считает себя невиновным. Тыыыыы! – шипит Дарен, впечатывая кулак в собственную грудь, – ты открутил вентиль на баллоне, ты сделал особенных скотом для продажи. Твой указ лишил их права жить! И это ты отдал приказ насиловать девочку, не смог стерпеть собственной слабости перед ней. Ты трусливый жалкий урод. И мне стыдно делить с тобой это тело!
– Врешь! Ты все врешь! Ты отнимал у меня время. Я только хотел избавиться от тебя, чтобы жить. Чтобы не думать о Мике каждую секунду, – Летер всхлипывает, закрывая перекошенный рот кулаком, останавливая подступающие рыдания.
– Лживый трус! – Дарен отнимает кулак и сплевывает себе под ноги. – Ты просто хотел забыть! Забыть, как она умирала от яда, что ты им всем дал. Как давно ты перестал отличать, где ты, а где я?
– Дядя! – Лин встряхивает его за плечи и заставляет смотреть на себя.
– Ты пьяна,– вдруг озабочено произносит Дарен и выпутывается из цепких рук девчонки, приглаживает торчащие у лица Лин волосы, хмурится, когда прядь вновь оттопыривается
– Ей нельзя пить. Сара становилась просто невыносимой, когда выпивала
– О, когда ты научишься думать что и кому говоришь?!
– Я просто беспокоюсь!
– Нет, ты просто – идиот!
Голова звенит от сбивчивой торопливой речи, и руки становятся влажными. Лин вытирает их о платье и снова пытается ухватить дядю за плечи. Но он отскакивает и с размаху бьет Лин в лицо. Она с грохотом валится на стенку, взмахивая руками и пытаясь удержаться за воздух.
– Ты с ума сошел?!!! – рычит Дарен и встряхивается собственным телом, словно марионетка в некрепкой руке старика.
– От нее все равно никакого толку. Ты думал она другая? Точно! – один из них приближается к Линнель вплотную, придавливает ее к прутьям и зарывается носом в лохматой макушке. – Твоя мать сошла с ума. И я все глубже впадаю в безумие. Это проклятье нашей семьи – делить свое тело на двоих. Но что такое ты?! Разве ты больна? Или разрушена? Нет, Лили. Ты – сама болезнь. Оставь этот остров, уйди за своей матерью!
Боль как вспышка бьет под левое ребро. И Линнель задыхается, глядя в круглую глубину глаз напротив. Руки сводит и выворачивает. Она бьет дядю раньше, чем успевает понять, что боль в груди вполне реальна, а на глазах и вправду слезы.
– Я не плохая! – кричит Лин, глупо по-детски, но всхлип перекрывает ей глотку и она не может сказать больше не слова. Обессиленная, она снова вскидывает кулак вперед, и дядя заваливается на пол.