Я не плохая. Я не плохая.
Пронзительный визг вихрем проносится по комнате, бьется о стены, словно бабочка в банке и срывается с обрыва грудным воем. Елена наваливается на прутья по ту сторону клетки и просовывает руки, бесполезно тянется, пытаясь добраться до Линнель.
– Хватит! – рычит она. – Не трогай его.
Лин вытирает рукавом лицо и поворачивается к Елене. Она в ужасе мечется вдоль клетки.
– Что ты с ним сделала? – шепчет она, вдруг замерев на одном месте. – Что ты сделала? Ты убила его!
Лин запирает клетку изнутри, отпихивает ботинком бьющуюся в припадке руку дяди и садится перед ним на корточки. Тело наливается холодом, выдавливая недавнюю слабость, не давая ей ни единого шанса.
– Ты можешь уйти на остров, – ласково уговаривает Лин.
Дядя пялит на нее в красных капиллярах глаза, голова его безбожно трясется, и бусины-глаза вот-вот выпаду и укатятся в пыльный угол.
– Там тебе, возможно, помогут.
– Отойди от Летера! Впусти меня! Пожалуйста, не трогай его! – Елена бьется о крепкую дверь клетки и скулит. – Лини, уйди из этого дома! Прошу, оставь нас в покое!
Лин растирает ноющий подбородок и придавливает голову дяди к полу, пытаясь задержать его на месте.
– Тебе надо уйти, Дарен, иначе одна часть тебя убьет другую.
– Это ты с ним сделала, ты! Не трогай его, пожалуйста! Пожалуйста, не трогай!
Взгляд дяди вдруг становится осознанным и ясным. Влажное от пота лицо морщится, словно дразнясь.
– Я не хочу спасения, ни себе, ни ему, – устало заявляет один из них.
– Потому что ты ничтожество!
Елена справляется с нехитрым замком и врывается в крохотную клетку, заполняя собой все пространство, ее платье нелепо окрашивает все вокруг в алый.
– Елена, – Дарен перестает трястись, и тянет руку, как вор, касаясь складок платья. – Если бы я был немного смелее, то ухватился бы за тебя, и не отпускал. Я трус. Уведи ее, Лили подальше от этого проклятого места.
– Я никуда не уйду, – шепчет Елена.
– Я - твой хозяин, – рот мужчины дергается, пытаясь улыбнуться. – И я приказываю тебе уйти!
Дарен приподнимается на один локоть, ласково гладит Линнель по волосам.
– Кажется, я труслив даже для того, чтобы в одиночку нести свое наказание, – его рука ныряет в ворот платья Линнель и одним сильным движением вырывает из груди Лин короткий клинок. – Я хочу, чтобы ты спасла ее.
Как мазок кисти, на шее Летера появляется тонкая красная полоска, и горло тут же заливается потеками свежей крови.
Мир вокруг срывается с тонкой ниточки и летит в бесконечность. Где-то далеко все еще воет Елена, а дядю трясет в предсмертной агонии. Линнель поднимается на ноги, тяжело хватаясь за крепкие прутья. Ее клонит в сон, и все о чем она может думать – это кровать. Подошвы, как будто смазаны клеем, ноги еле волочатся по полу, но Линнель доходит до своей комнаты, и ничком падает на кровать. Потолок продолжает кружиться, даже когда глаза уже закрыты. Лин засыпает, и ей снится, что дядя перерезал себе горло священным клинком.
Тихий журчащий шепот Елены выманивает из Граней…
…Алые воспаленные губы как маяк в вязком тумане. Линнель следит за их движением сквозь дрожащие ресницы и гудящий улей в голове. Красный рот приближается голодным хищником и скользит по щеке, подбираясь к уху Линнель. Она вжимает голову в плечи, упирается слабыми руками в плечи Елены, удерживая ее перед собой.
– Да просыпайся ты! Идиотка бестолковая! Ну же! – орет Елена на ухо Лин и встряхивает ее посильнее дюжего мужика. – Здесь скоро будет половина Инспекции и вся охрана канцлера.
Линнель распахивает глаза, упираясь взглядом в испуганную немного растрепанную особь. Она крепко держит Лин за плечи и продолжает говорить о том, что их схватят и обвинят в смерти канцлера. Ее глаза в состоянии сейчас уместить два земных шара, а лихорадочный румянец болезненно мерцает на бледной фарфоровой коже.
Лин склоняет голову в знак приветствия и аккуратно убирает чужие руки с себя.
– Давай без этих твоих причуд! – голос Елены срывается в визг.