– Ты мне нравишься, ты права, – осторожно шепчет он, и крепче сжимает девочку в своих руках, чувствуя, как твердеет ее спина. – До потери рассудка… Я собой не управляю, сам не понимаю, что несу. И в голове только ты… Ты должна ответить мне, иначе это сведет меня с ума.
Линнель молчит так долго, что Рони успевает придумать сотни тысяч причин, почему она должна его презирать и ненавидеть, и тут же придумать несколько вариантов, как именно он сможет удерживать ее подле себя.
– Мне жаль, инспектор Гум, но я не знаю, что чувствую к вам, – тихо признается девчонка, и Рони на мгновение каменеет, но берет себя в руки, готовый выгрызать тот кусок, что уже считает своим.
– Тогда нам придется проверить…
Инспектор Гум позволяет ей выпутаться из объятий и отойти на несколько шагов. Ладони ее судорожно сжимаются в крепкие кулаки, взгляд лихорадочно шарит по сторонам. Резкий выдох, и девчонка замирает. Рони наконец-то снова начинает дышать. Легкие слипаются от боли. Рони Гум заставляет себя стоять на месте, не хватать ее, не удерживать.
– Подойдите, – просит Линнель.
Она протягивает руку, и Рони осторожно принимает тонкие пальцы, делает еще один осторожный шаг и оказывается слишком близко, почти касается губами высокого лба. Холодная ладонь как маленькая рыбка ныряет под его одежду. Рони стискивает зубы, пока пальцы девчонки пробираются вверх по животу в центр, где сейчас бешено работает кровяной насос. Она расправляет пятерню на его груди и укладывает голову поверх, прижимаясь ухом, вслушивается в неровный лихорадочный стук.
– У меня должно быть так же?
– Думаю, да – Рони разжимает онемевшие челюсти и заставляет себя говорить. Кровь кипит в висках, заглушая все вокруг.
И ставшая уже горячей ладонь исчезает с его кожи. Рони чувствует себя заледеневшим, уязвимым. Он мешкает всего секунду, прежде положить руку на грудь Линнель поверх толстого платья. Перемещает руку в центр, стараясь не задеть маленькую упругую грудь, чтобы мысли не утекли из головы в штаны. В ладонь толкается, пульсирует неровное сердце, как свихнувшийся маятник часов.
– Что чувствуешь? – тихо спрашивает он, ловя распахнутый растерянный взгляд Линнель.
– Жарко и дышать… тяжело.
Рони осторожно проводит пальцами по бледной щеке, склоняется, но замирает в нескольких сантиметрах от дрожащих губ.
В его руке под тонкой тканью платья бьется птица.
– Что чувствуешь?
– Плохо, все плохо. Кажется, я могу потерять сознание…
Рони заставляет себя резко выпрямиться, так и не прикоснувшись к мягким губам. Он насильно отталкивает от себя Линнель, но она крепко цепляется за полы его куртки и ошалело смотрит себе под ноги.
– Что чувствуешь?
Она молчит, упрямо склонив голову. Рони успевать подохнуть несколько раз, прежде чем замечает прозрачную едва различимую каплю, стремящуюся разбиться о землю.
– Что. Ты. Чувствуешь?
Тихий всхлип склеивает его, разбитого, по кускам, собирая в бесформенную окостеневшую массу. Линнель поднимает голову, по белому лицу все еще бегут слезы. В глазах застыл страх и растерянность. Она шепчет:
– Мне больно… почему мне больно?
Рони стирает пальцами следы от слез. Он склоняется и останавливается всего на миг, чтобы спросить:
– Можно я помогу тебе с этой болью?
Она кивает, и мир вокруг срывается с тонкой ниточки и летит в бесконечность. Летит, стремительно закручиваясь и втягивая туда Рони со всей его дерьмовой жизнью. Мир, в котором он может держать за руку свою девочку… Рони хрипит, бодает ее лбом, чувствуя, как сгущается воздух, как склеивает их друг с другом. Он сжимает ее руки, вдавливает в себя маленькое тело.
Рони берет в плен ее рот и яростно терзает до тех пор, пока в грудь его не ударяются два кулака. Он дает ей возможность дышать, не разжимая рук, не давая воздуху пробраться между их телами.
– Ты только со мной? – шепчет Рони, все крепче и крепче стискивая свои объятья.