Айрис смотрит на нее долго и неподвижно, а после подсовывает ладони подмышки и ставит Линнель на ноги. Ноги трясутся, но Лин делает несколько шагов прочь от машины. Айрис вешает рюкзак за спину и идет следом, подаваясь вперед, когда Линнель особенно сильно заваливается в сторону.
– Просто уйдем. Нужно проверить по карте, где мы и куда двигаться, – хрипит девушка и тянет Айриса за рукав в сторону гаражей. – Хорошо бы добраться затемно. Я хочу спать.
Злой смех обрушивается на ее голову.
– Это просто здорово! Ты удивительная девушка, самый отзывчивый и искренний друг! – заливается Айрис, согнувшись от смеха.
Линнель резко останавливается, оборачиваясь на дрожащего от смеха парня.
– Закончил корчить из себя идиота? – спокойно спрашивает она, бросая на него последний усталый взгляд, прежде чем пойти дальше. – Ты можешь не идти со мной, так будет даже лучше. Тебе ведь есть куда идти? – она не ждет ответ, а продолжает монотонно бубнить себе под нос. – Конечно, есть. Ты ведь не совсем больной, что бы просто сбежать, словно бунтующий подросток, прихватив только пару трусов и любимую футболку. Ты не забыл ее?
– Я все оставил в гараже… – Айрис давится словами и смолкает.
Он обгоняет Лин и идет размашисто, нарезая воздух руками на ровные пласты.
Уголки обветренных губ вздрагивают, но Лин стирает это ладонью, возвращая рту привычный покой. Меж бровей ложится тонкая складка.
– Я лучше побуду с тобой и посмотрю, чем все это закончится, – она слышит в голосе Айриса улыбку.
– Тебе просто некуда идти.
– Даже если так, – он оборачивается и обнажает белозубый оскал, – но сейчас ты как расстроенный инструмент. Много шума и фальши! У тебя ведь нет «аурина»? Что если я не притронусь к тебе? Что с тобой тогда станет? А вдруг… – он понижает голос и хватает Линнель за плечи, заставляя остановиться, – … вдруг ты превратишься в человека? Будет обидно, если я пропущу все веселье. Лучше останусь с тобой, посмотрю, как ты будешь корчиться ото всех этих «люблю–ненавижу–стыжусь–боюсь»!
– Если я снова начну чувствовать, а ты окажешься рядом – ты захлебнешься! Лучше побереги себя и проваливай! – отвечает Лин, легко избавляется от тяжелых рук и идет дальше.
Айрис вдруг стихает. Он больше не корчится и не хватает Лин за руки, и дышать становится легче. Она чуть ведет головой и примечает на щербатом кирпиче старую исчерченную ржавыми разводами табличку с названием улицы. Череда пятиэтажек быстро сменяется цепью низких гаражных коробок из оцинкованных листов.
Они пристраиваются в узкой щели между двумя крайними гаражами. Лин со свистом оседает на землю. Айрис озабоченно поглядывает на нее, пока рыскает в рюкзаке в поисках карты. Он бестолково разглядывает карту несколько минут, но понимает, что ровным счетом ничего не смыслит в картографии и раздраженно опускает ее. Только тут он замечает, что Лин смотрит на него и улыбается. Улыбается по-настоящему. Он невольно отшатывается. Глаза Линнель темнеют и закатываются.
Айрис ловит ее, обмякшую и тяжелую. Держит, неловко сцепив ладони поперек живота. И, кажется, прижимает к себе слишком крепко. Сквозь слои одежды ее сердце панически бьется о его ребра. Блоки в ее голове спадают, выпуская на волю дикую, пьянящую стаю чувств.
– Лин… Лини!
Она дышит порывисто и хрипло. Бьет его наотмашь! Бьет, не двигаясь, не приходя в сознание. Хлещет тугим канатом из ярости и страха. Айрис захлебывается, разжимает в бессилии руки. Лини медленно оседает на землю, затягивая в бездонную глубину своего существа Айриса.
Так много всего, кишит и царапается, жадно вгрызаясь в мягкую губку, которой оказывается Айрис. Секунды застывают в воздухе.
Желание смерти овладевает измотанной душой, вынуждая вибрировать на грани экстаза. Обломать им зубы и лишить игрушки, испортить мерзкий вечер собственными мозгами на натертом полу. Пьянея от смелости, хватает тонкими пальцами перила и перекидывает одну ногу. Внизу этажи, как острая мозаика, закручиваются в угловатую спираль. Мир сужается до размера бусины и висит перед самым носом, насмехаясь над тем, кого выплюнул. Мимолетная слабость перерастает в мучительное сомнение, и страх тут же пускает в сердце корни. Он трусит и теперь не держится за дорогое дерево, а упирается, словно оно затягивает его внутрь. Их смех, жестокий, полный предвкушения, взрывается в прохладной тишине коридора. И кто-то более смелый, чем он, толкает его в спину.