– Дори мертв, – она говорит терпеливо и настойчиво, словно в сотый раз, объясняя несмышленому трехлетке, как пользоваться ложкой. – Ты ляжешь со мной?
Линнель морщится, когда Айрис пытается толкнуться внутрь ее головы, пытается ворваться и раскурочить все своим неуемным любопытством. Он стоит, вцепившись пальцами в волосы. Его подбородок дрожит. И каждый раз, когда Айрис пытается сломать стену и добраться до чувств Лин, он качается вперед с тихим яростным хрипом.
– Покажи! Покажи мне, бл*ть, что ты человек! Покажи, что тебе жаль, что ты готова развалиться от горя! Хотя бы сожаление, Лини… Пускай, это будет хотя бы сожаление…
Линнель отворачивается к стене, пряча голову под одеяло. Айрис стоит прямо над ней, сжав кулаки. Но уже через несколько минут забирается под одеяло и прижимается к замерзшему телу.
– Ты не человек, Лини. Ты – тварь, – он страстно шепчет ей это на ухо, надеясь отпечатать каждое слово под кожей, чтобы не забывала. – Ты должна понимать, что он умер из-за тебя.
Лин закрывает глаза и откидывает голову на мужскую грудь. Айрис теплый. Ей это нравится, возможно, поэтому Лин засыпает почти сразу.
Она просыпается резко, за один короткий миг. Как будто выключили трансляцию сна и вытолкнули ее на свет. Солнце висит над окном и тянет горячие лапы через толстое стекло, чтобы обнять подушку и голову Лин. Она пытается спрятаться от него, но боль в теле вынуждает со стоном замереть.
– Выспалась?
Айрис стоит перед окном. Солнце за его спиной рассеивается мягким облаком. Его лицо размыто в этом свете.
– Угу. Сколько сейчас? – спрашивает Лин, потягивая онемевшие мышцы. Боль рождается в боку и растекается горячим онемением по спине и животу. Девушка садится на кровати, облокотившись спиной о прохладную стену.
Айрис швыряет ей на ноги пузырь с таблетками.
–Уже почти вечер. Прими их, ты бледная.
Линнель вертит в руках звенящий таблетками пузырь. Ей нечего сказать Айрису, да и говорить совсем не хочется. Она совершенно точно понимает, что ей нужно остаться одной. Почему-то одиночество ей сейчас кажется большим благом, чем пища, крыша над головой, даже «аурин» блекнет по сравнению с пустой тихой капсулой, в которую Лин желает замуроваться. Но она уже позволила остаться ему на ночь. Всего одна ночь! Лин отвинчивает крышку и глотает несколько таблеток, не считая и не запивая. Они мелкими камнями скатываются по пищеводу, оставляя горький жгучий след.
– Сан Линнель! – Айрис тянет буквы в ее имени, так, как произносил Дори.
Линнель стискивает кулаки и зубы, сжимаясь в тугой колючий узел.
– Ты открылась, – продолжает говорить он. – Твоя душа полна мусора, Лини. Как ржавый бак с отходами. Поставь блоки, а не то меня стошнит. Ты ведь сейчас думала о нем?
– Не лезь в этот бак, если тебя не просили. Ты такой нежный, Айрис! Как же ты собираешься спасать свою подружку? Не испачкав рук?
Айрис забирается на диван, усаживается рядом с Лин, точно так же вытянув ноги. Он глотает две таблетки, такие же, как выпила Лин. Она закрывает от него сознание, возводя разрушенные сном стены. Снова прячется в каменном колодце, и только тогда напряжение отпускает ее.
– Это тебя не вставит, Лини, – он отбрасывает пузырь и закидывает обе руки за голову. – Я тут подумал, пока ты сопела и пускала слюни мне на плечо: ты ведь мне должна, много. Думаю, до конца своей жалкой жизни не расплатишься. Так почему я должен тебя отпустить? Ты притащила Елену в дом этого мудака. Ты ее унюхала и купила. И ты же ее продала. Я тебя терпел и вытаскивал из мерзкого дерьма; меня тошнило после каждой твоей истерики. Да я даже покрывал тебя от папаши, молчал, что ты срываешься и начинаешь что-то чувствовать. И взамен мне нужно было только одно – Елена, моя, в безопасности. А ты все изгадила, как всегда, Лини. Ты угробила всех. Тебе остается только пойти и сдохнуть. Я бы очень хотел, чтобы ты сделала это, – он как будто улыбается, только рот слишком напряжен и изогнут. – Ты можешь это сделать для меня? Можешь сдохнуть?
Линнель поворачивается к нему. Она проводит ладонью по мягкой щеке. Айрис красив, даже она это может понять. Парень не избегает этого прикосновения, только щека нервно дергается, как от укола. Дыхание становится глубже и резче. Он никогда не был нежен с Линнель, но все равно оставался рядом. Лин знала, почему. Единственное божество, которому он поклоняется – Елена. И теперь, после того, как потерял ее, он рассыпается на части.