– У меня совсем другие планы, Айрис, – говорит Линнель и убирает руку, сжимает ее в кулак, сохраняя тепло чужой кожи. – Ты хочешь, что бы я тебе помогла?
– А ты поможешь?
– Нет. У меня нет на это времени, – она запинается, в груди что-то бьет о ребра. – Но если честно, даже если время есть, я не приближусь к этому человеку. Он – тьма! Даже такое чудовище, как я, не осмелится зайти к нему в клетку, – Линнель натягивает одеяло на плечи, озноб вдруг пробирает до костей. – Просто живи дальше. Есть вещи, который лучше не пытаться изменить.
Айрис молчит несколько минут, молчит тяжело и ощутимо. Линнель, кажется, что он пытается задушить ее своим молчанием. Она собирается его прогнать, потому что ночь рядом с ним будет невыносимой. В таком ее состоянии, она слишком уязвима.
– Ты знаешь его, – медленно говорит Айрис, и тяжело выдыхает. – Все это время знала. Ты скажешь мне?
– Я не хочу, чтобы ты умер.
Айрис смотрит на нее так, как смотрел почти всегда. Смотрит как на ничтожество.
– Мне насрать, чего ты хочешь. Скажи, кто он? И я сделаю для тебя все. Если надо, душу продам твоим чокнутым богам.
Линнель думает не долго, просто решая для себя, что же на самом деле для нее важно. Что бы она сделала, если бы, как раньше, она чувствовала просто холод, жажду и голод, а не это волнительное покалывание в пальцах.
– Хорошо, – делает свой выбор Лин. – Ты ведь жил в этом городе до… до всего, что было после. Найди старых знакомых и достань «аурин», две дозы. Деньги у меня есть. Тогда получишь имя и адрес.
– Я смогу достать.
Айрис улыбается, и Лин улыбается ему в ответ, заученной кукольной улыбкой, которая не трогает глаз. На щеке Айриса появляется ямочка, и Лин поспешно отворачивается, чувствуя себя слишком странно.
– Спасать пойдешь сам. Мне моя задница слишком дорога.
– Как скажешь, Лини. Как скажешь…
Глава 12
Вечером Лин снова оказывается в постели, ее мучает жар. Она теряет сознание, потом приходит в себя, успевает наговорить миллионы слов на мертвом языке меков, прежде чем снова впасть в бессознательное состояние.
И Айрис решает выйти на поиски врача. В его прошлой жизни было много полезных знакомых. Но как только на него открыли охоту, круг его приятелей резко поредел. От него все шарахались, словно он был носителем чего-то смертельного и непременно заразного. Хотя в какой-то степени его особенность действительно оказалась смертельной.
Айрис медленно плетется вдоль длинной череды одинаковых коробок, в которых живут законопослушные граждане Четвертого района, хотя между собой горожане называют его «Свалка». Когда-то именно в эту часть города привезли отравленных газом и сложили на самой широкой улице, чтобы родственники их могли опознать. За некоторыми так никто и не приехал, они лежали ровным рядком четыре дня, и в итоге их захоронениями вынужден был заняться город.
Он подходит к когда-то синему забору и останавливается перед покосившейся калиткой. Просовывает ладонь в прореху, легко нащупывает маленький крючок. Чуть надавливает и тот выскакивает из металлической дуги, калитка со скрипом отходит внутрь двора. Айрис, торопливо оглядевшись по сторонам, заходит внутрь и прикрывает калитку, возвращая ненадежный замок на место. Несколько мгновений он неуверенно топчется на бетонированной дорожке, но берет себя в руки и быстрым резким шагом преодолевает короткое расстояние до двери.
Айрис нажимает белую кнопку звонка, прикрученного к деревянной стене дома, и слышит приглушенную трель детской песенки. После непродолжительной возни с замком на той стороне дверь открывается.
Но даже за это короткое время Айрис успевает малодушно пожелать, чтобы ему открыл чужой, незнакомый человек. Он вдруг понимает, что совсем не готов встретиться со своей прежней жизнью.
Рыжеволосая, немного пухлая, девушка крепче запахивает полы мягко облегающего ее формы халата и враждебно рассматривает нежданного гостя. На ее ногтях яркий красный лак и губы обведены такой же красной помадой. Айрис неловко перешагивает с одной ноги на другую, и все же, против ожидания, пугается от того, что в доме и впрямь теперь живут другие люди. И куда ему идти дальше, он не имеет ни малейшего представления.