Айрис прочищает горло и вытягивает шею, пытаясь заглянуть внутрь коридора.
– Ийтан дома? – все же спрашивает он, впрочем, полностью уверенный, что ответ будет отрицательный.
А значит, Лин может умереть, и он не узнает, где Елена.
– Вы кто? – голос у девушки глубокий и бархатный. Тонкие полоски бровей хмуро сходятся на переносице.
– Антарис Вин, – прежнее имя кажется Айрису чужим, он вытирает вспотевшие ладони о куртку. Еще немного и нервы его не выдержат, и он, наплевав на все, развернется и уйдет.
Но за спиной девушки вырастает худой смуглый парень. Нижняя часть его лица идеально выбрита, а от волос на голове остался ровный короткий ежик. Парень в растерянности ведет ладонью по виску, от уха к затылку, и качает головой.
– Иди к сыну, – говорит он, не обращая внимания на недовольное фырканье жены, и отступает вглубь. – Проходи. Значит, все-таки жив…
Айрис кивает и заходит в дом, но дальше черного пыльного коврика не двигается.
– У меня кое-кто заболел, а из врачей кроме тебя никого не знаю, – говорит Айрис, желая сразу разделаться с тем, зачем пришел. Он одергивает куртку и убирает упавший на лицо клок волос.
– Ясно, – отвечает Ийтон и умалчивает о том, что еще ему ясно: раз Антарис не пошел в городскую клинику, значит, заболел не просто знакомый.
Лет пять назад, когда мать Антариса не смогла скрыть отклонение в его анализах от комиссии из Микоцентра, те несколько общих знакомых, что были у Ийтона и Антариса, предпочли сделать вид, что Антариса никогда не было в числе их знакомств. А через три месяца домой к Винам пришло уведомление о смерти Антариса Вина. Больше о нем никто не заговаривал.
Ийтон не был ему ни другом, ни даже приятелем – просто знакомый знакомого. И относился к Антарису ни хорошо, ни плохо. Просто иногда они пресекались и здоровались. Возможно, даже о чем-то пару раз говорили, но наверняка Ийтон не мог этого утверждать. Возможно, это ему просто казалось. Память штука избирательная и хитрая.
Этот парень вообще умудрился исчезнуть из жизни многих людей бесследно и безболезненно. Пару раз только после событий тех дней, Ийтон задавался вопросом, что же такого умеет Антарис, что его спрятали.
– Можешь рассказать о болезни подробнее? – отбросив ненужные мысли, спрашивает Ийтон и принимается укладывать медикаменты и необходимый инструмент в старый кожаный саквояж. Пальцы у него длинные и сильные, он проворно перебирает пробирки и ампулы, защелкивает сумку и быстро накидывает пальто.
– Нож, – шепчет Айрис, следя за руками Ийтона.
Тот скупо кивает головой, не выдавая ни единой эмоции, но Айрис слышит его тревогу так же отчетливо, как болтовню малыша из другой комнаты.
– Нила, я ушел. Приду поздно. Не жди и ложись спать, – кричит он вглубь дома и торопливо идет к выходу.
Он закрывает дверь, делая вид, что не слышит недовольную ругань жены.
Ийтон садится за руль своего старенького видавшего ни один ремонт «Бору» и ждет, пока Айрис пристегнется, и прежде чем повернуть ключ в замке зажигания, напоминает:
– Я – ветеринар, ты ведь знаешь?
Айрис отворачивается к окну.
– Ты отлично подходишь для этого существа, – ухмылка не сходит с губ всю дорогу, превращаясь в горький дрожащий оскал.
Ийтон занимается Лин больше часа. Он промывает рану, зачищает воспаленные края и выдавливает из металлического тюбика прозрачную густую массу. Ийтон сдавливает пальцами порез, «склеивая» его. Лин лежит под его руками, стиснув зубы. Легко вздрагивает, когда Ийтон ощупывает шею и запястья, проминая кожу сильными прохладными пальцами. Она тянет воздух со свистом через сомкнутые зубы, как будто именно эти действия причинили ей большую боль.
– Вы не любите врачей?