– Она бы не стала убивать син Бери так. У нее не было причин, – мужчина кладет фотографию на стол и больше не смотрит на изображение.
Инспектор вяло прокручивает карандаш в пальцах и открывает свой блокнот.
– Где она может прятаться? – Рони Гум прибивает взглядом управляющего к стулу, и тот чувствует, как жар рождается где-то внутри живота и поднимается к голове.
Мужчина трясет головой, чтобы избавиться от наваждения, но сам понимает, что застрял в липкой паутине и чем больше он трепыхается, тем безнадежней закручивает себя. Он стискивает зубы и вновь хватает карточку девушки, чтобы заставить себя молчать. Девочка в голубом платье…
– Я не знаю. Я почти ничего не знаю о сан Линнель. Если это действительно сделала она, должна быть причина, – Индьяра Ри смотрит на свои ладони и переплетает пальцы.
– Может ей надоело спать с собственным отцом? – сдержанно спрашивает инспектор.
Мужчина удивленно смотрит на собеседника и вдруг начинает улыбаться той улыбкой, которая кричит о твоей никчемности.
– Здесь есть два момента, один из которых вы должны были уже обнаружить и без моего вмешательства. Вы ведь изъяли все документы на эту девочку, – снисходительно объясняет он. – Во–первых, сан Линнель делала это в каком-то смысле добровольно, не то чтобы ей это нравилось, иногда даже она перебаливала, но поверьте, за два года она ни разу не отказала син Бери, не плакала, не пыталась избежать близости…
– Она была ребенком! Она могла бояться или просто не понимала, насколько это отвратительно, – глаза Наны как два влажных блюдца, в которых плещется злость, руки предательски дрожат, и она поспешно прячет их под столом.
Мужчина смотрит на помощницу инспектора, словно у нее на лбу выросло нечто действительно удивительное, а потом хлопает ладонями и смеется, заразительно до слез. Глаза Наны расширяются еще больше. Инспектор стискивает зубы, а Индьяра Ри не понимает, почему он это все говорит, и смех его под конец становится горьким и злым.
– Линнель Бери не боится, ни любит, ни ненавидит – ни–че–го! А вот син Бери было страшно. Он приказал присматривать за ней и усилил охрану. Сан Линнель ублажала его добровольно. Я не представляю, зачем ей это было нужно, но даже после того, как отец перестарался, после чего пришлось к девочке вызывать доктора, ее это не остановило.
– Звучит так, будто она его принудила, – замечает Инспектор.– Даже интересно, что же во вторых.
– Она не его дочь, – сухо сообщает Индьяра, проклиная непослушный язык, и пытается отвернуться, но щелчок пальцев малахольного инспектора парализует, – Син Бери привез ее почти шесть лет назад. Думаю, он подобрал ее во время беспорядков. Девочка была странной, и ему это нравилось. Но однажды, он признался, что боится стать для нее «помехой». Он приказал Дори не только заниматься с ней, но и присматривать.
Инспектор чуть подается вперед, и Индьяра видит поры на лице мужчины и жесткие волоски на подбородке и щеках.
– Так может он все-таки стал помехой? Она избавилась от надзирателя, а после проткнула папочке горло.
Мужчина неохотно пожимает плечами.
– Она хотела уйти, он предложил ей подписать контракт. Не думаю, что это могло ее так взбесить. Син Бери был осторожен и не давил на девочку.
– Она принимала наркотики?
– Нет. Она ничем таким не интересовалась.
Инспектор складывает руки в замок и покачивается на стуле. Индьяра ждет, когда он опрокинется, но тот только самодовольно лыбится и продолжает раскачиваться.
– Но если представить, что она употребляла время от времени какую-нибудь дрянь. Например, чтобы ее не стошнило от поцелуев папочки. Кто в этом случае ее мог снабжать?
Индьяра Ри трет ноющий виски, и прикрывает глаза, пытаясь избавиться от голоса инспектора внутри его головы.
– Я не знаю. Кто угодно, там каждый с гнильцой.