Она стоит чуть кособоко, под левым глазом пульсирует жилка. Должно быть, больно, девочка? Кожа на челюстях Син Бери натягивается, он с силой трет лоб. Рядом с Дори его дочь выглядит еще мельче. Совсем крошечная, в нелепой одежде, волосы паклями выбились из хвоста. Единственная привлекательная черта на ее длинном лице – рот, полный с идеальными линиями и лиловыми бликами под тонкой кожей. Обманчиво хрупкая.
– Следующий раз, прежде чем принять подобное решения, посоветуйся со мной, – говорит син Бери, и Дори покорно кивает, признавая свою ошибку.
– Думаю, это лишнее, – встревает Лин.– Вы наняли его тренером, потому что у него достаточно опыта и подготовки. Ваше мнение в вопросе тренировок абсолютно не компетентно, чтобы Дори им руководствовался. А я не настолько бессмертна, чтобы рисковать своим здоровьем в угоду вашему самолюбию.
Син Бери задыхается от бешенства, но все, что может – это сгрести одни махом карандаши в верхний ящик стола. Потому что, попробуй он дать волю гневу, его ждет монотонное: «Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду. Поговорим позже, когда вы будете готовы к конструктивной беседе».
Как будто к разговору с заводной куклой и впрямь можно подготовиться. Он делает несколько вдохов и выдохов, прежде чем к нему возвращается трезвость, не замутненная злостью.
Син Бери осторожно и мягко улыбается и достает из ящика стола папку.
– Присядь, милая.
Он жестом отправляет тренера за пределы кабинета и принимается перебирать листы с министерскими векселями. Пальцы его проворно скачут от одного листа к другому. Аккуратно подстриженные ногти, широкие и плоские, чуть скребут по бумаге.
– Я обдумал твои слова, и скажу честно, решение далось мне не просто, – Син Бери чуть резче обычного вздыхает и извлекает из кипы нужный документ. – Сегодня у нас будут гости, и если ты окажешься стабильной, то сможешь уйти.
– Нет, – все, что может сказать глупая девчонка.
Син Бери стискивает зубы и заставляет себя улыбаться.
– Ты не веришь в себя? Чтобы позволить тебе покинуть этот дом, я должен быть уверен, что ты никому не навредишь.
Лин прикрывает на секунду веки, и син Бери видит, как дергаются глазные яблоки под тонкой кожей. Он дотягивается пальцами до ее скулы, и девочка тут же распахивает глаза. Что-то непривычное мелькает в глубине, что-то схожее с отвращением. Син Бери одергивает руку. Он готов расцарапать себе глаза, потому что уверен, что видел настоящее живое чувство в ее взгляде. Но уже спустя мгновение, он точно так же уверен, что ничего подобного и быть не могло.
– За четыре года не было ни одного приступа. Думаю, я полностью излечилась от недуга, – говорит Линнель.
У син Бери есть что ответить, потому он тепло улыбается и снова касается своей дочери, на этот раз гладит по прилизанным волосам, борясь с брезгливостью и чем-то более терпким и волнующим.
– Это не болезнь, милая. Нельзя обмануть природу, – уголки глаз его грустно обвисают, – сегодня мы проверим, насколько ты безопасна для нормальных людей.
Лин опускает глаза на собственные колени и сложенные на них руки, тонкие с еще содранной кожей. Она покачивает головой из стороны в сторону.
– Лучше отложить до следующего раза, – спокойно произносит девушка и без интереса смотрит на бумагу, которая легла перед ней. – Что это?
– Договор, – Син Бери улыбается, подталкивает лист в руки дочери.
Лин пробегает глазами по незамысловатым предложениям. По лицу ее невозможно что-либо прочитать, впрочем, даже если на столе бы лежал изуродованный труп, его малышка смотрела бы на него ровно с таким же выражением лица. Разве мог син Бери отпустить такое сокровище? Он ведь и правда любил ее, даже если любовь его выходила за рамки.
– Это хорошее предложение, лучшего тебе не поступит.
Он не говорит больше ничего – знает, что это бессмысленно. Если она увидит для себя благо, то останется и без его уговоров. Но если в ее железных мозгах загорится красная лампочка, она не уступит.
В одном син Бери уверен – он ее не отпустит. Она будет или его дочерью или его собственностью.
Он продолжает улыбаться, пальцы пляшут короткий танец на отполированном столе. Лин третий раз перечитывает договор, третий раз ведет пальцем по строчкам подобно маленькому ребенку, и, наконец, возвращает син Бери договор.