За дверью начинается суматоха, слуга успел сбегать за кем-то и теперь они решают, как спасать хозяина от ненормальной гости. Летер скрипит зубами, понимая, до чего они могут додуматься. Глаза особи загораются лихорадочным блеском, она надеется, что кто-нибудь вызовет законников. Летер чуть поворачивает голову в сторону двери.
– Пошли все вон! – приказывает он тоном, от которого особь вздрагивает и пятится к стене. – Разошлись по домам и забыли об этом! На сегодня работа для вас закончилась. Если об этом узнает кто-то посторонний… – он замолкает, и за дверью слышатся торопливые шаги уходящих прочь свидетелей.
Особь всхлипывает, а Летер приближается еще немного. Он снова забыл ее имя, и это его раздражает даже больше, чем пляшущий в воздухе тесак. Если эта дурочка все-таки уронит нож, то, скорее всего, останется без пальцев.
– Где твоя обувь?
Летер сводит брови. И особь бледнеет, хотя, казалось бы, что бледнее стать уже невозможно. Глаза ее расширяются, она что-то мычит и роняет руку в складку платья. Летер задерживает дыхание в ожидании того, что острый край полоснет по женскому бедру, но тесак благополучно повисает в складках ткани.
– Ты хотела бежать босиком?
Он продолжает наступать, незаметно приближаясь к ней с каждым сказанным словом. Особь не шевелится, удивленно смотрит на свои ноги, словно только сейчас заметила, что они босы. Летер за секунду сокращает расстояние между ними. Особь поднимает на него глаза, в них столько ужаса, что Летер невольно морщиться от неприязни. Он без помех забирает у нее оружие и с интересом рассматривает блестящую сталь.
– Зачем тебе оружие, если даже с ним ты выглядишь жалкой? – она его злит, хочется перехватить тонкую шейку и сломать.
Особь снова дрожит, цепляется пальцами за ткань платья и едва не плачет. Летер с хрипом отшвыривает тесак в сторону, боясь, что не сдержится и прибьет эту дрожащую курицу.
– Я задал тебе уже три вопроса! И пока не услышал ответа ни на один из них.
Ей страшно. Особь давится всхлипами и вздохами. И Летер звереет еще больше, его желваки приходят в движение, а глаза резко темнеют.
– У тебя есть язык? – голос его звучит вкрадчиво. – Покажи…
Она ошарашено смотрит на своего нового хозяина. Летер выдыхает резко сквозь сомкнутые зубы и крепко хватает девушку за подбородок, вынуждая ее запрокинуть голову.
– Язык! – требует он, и особь подчиняется, проталкивает вперед кончик языка.
Она тут же прячет язык и пытается вывернуться из захвата крепких пальцев. Летер намеренно давит пальцами на тонкую кожу, в паху снова пульсирует боль. Особь царапает его руки, пытается отодрать их от своего лица. Щеки заливает слезами.
– Если не хочешь оказаться в подвале, то успокоишься и прекратишь вести себя как идиотка! – шепчет он и сжимает пальцы еще сильнее.
Особь зажмуривается и стихает, безвольно повиснув на руках Летера.
– Я на тебя потратился, поэтому, будь добра, не доставляй мне и мои людям беспокойства. Ты делаешь все, что я скажу, и тогда, может быть, сможешь отработать свою цену и уйти отсюда.
– Я поняла.
Летер выпускает ее лицо и слышит треск – камень на его перстне цепляется за нить, которая удерживает бретельку. Летер рвет нитку и наблюдает за тем, как отворачивается лепесток ткани и оголяет белую кожу груди и розовый сосок. Особь хнычит, лицо ее заливается краской. Она пытается прикрыться, но Летер останавливает ее, перехватив запястья. Его взгляд блуждает между вспыхнувшим лицом особи и оголенной плотью. Не двигается, не прикасается, просто заставляет ее терпеть. А когда он отпускает ее запястья, особь не поднимает ни рук, ни лица.
– Переоденься. Я жду тебя через пять минут в кабинете.
Он почти не слышит ее «хорошо», отходит в сторону, и уже через несколько секунд оказывается в гостиной один.
Летеру нужно больше пяти минут, чтобы успокоиться. Он залпом выпивает стопку крепкой тайги и подходит к окну. Унылая морось зависла в воздухе, вечер стал серым и спокойным. Мужчина упирается ладонями в подоконник и смотрит сквозь миллионы капель вдаль. Туда, где ему не приходится перебирать людей в качестве оружия. Где у него есть благородная цель – спасти мир от тирании и несправедливости, свершить Великую революцию. Там его сердце наполнялось диким восторгом от одного лишь присутствия в огромном колесе, которое стремительно несло их к новому будущему.