А потом в один день они из благородных борцов с жестокостью превратились в террористов. Весь смысл был утерян, хоть им и пытались доказать, что все во благо. Но газ действительно пустили «Стрелы». Летер теперь думает, что только категорично мыслящие юнцы могли придумать такое название. Им надо было назваться «Могила», потому что они похоронили сотни людей в борьбе за свои идеалы. Идеалы, о которых возможно, даже не подозревали те, кто за них умер.
Его Мика была среди них, среди посиневших тел, со следами рвоты на губах. Она лежала между тучным мужиком в замасленных штанах и маленькой девочкой с двумя черными косичками. Их привезли в Четвертый район, но он не смог забрать ее тело. Мику похоронили родители, а Летер трусливо напивался в день похорон.
Он тоже открывал баллон с газом, им сказали, что это легкий галлюциногенный препарат. Им нужен был небольшой переполох и беспорядки, чтобы большую часть законников бросили на разборки с одурманенными жителями. Он верил своему лидеру. Дарен Каси – его герой. Все было ложью!
Летер сжимает подоконник и чувствует, как под ногти забивается краска.
Дарен Каси сдал всех, приговорил почти восемьдесят человек к усыплению и почти две сотни отравил ядом. Он победил терроризм и стал новым Канцлером. Двадцать пять лет Летер ищет способ убить Дарена Каси. Ублюдок прячется в своей норе и не позволяет Летеру увидеть себя. Он знает, что его поджидают те, кто выжил после мясорубки. Ждут, когда смогут разорвать его плоть на куски.
И теперь Летер знает, что где-то есть та, кто может покарать виновника. Его весь день знобило от желания увидеть и прикоснуться к самому прекрасному творению природы, но Бис вернулся с пустыми руками. Она ушла из дома, Бери мертв, а усадьба кишит законниками.
Он уверен, что она – его меч. Дочь своей матери, чудовище в хрупком теле.
Глава 15
Линнель просыпается первая, когда на горизонте горит предрассветное зарево. Тело после сна кажется легким и воздушным, как клок сваленной шерсти. Рана под тугой повязкой зудит, и Лин скребет ногтями поверх бинта. Рядом тихо сопит Айрис, голова его покоится на одной подушке с Лин, и влажный рот почти касается виска. Линнель смотрит на прилипшие к щеке волосы и ровные полоски бровей одного цвета с кожей. От его волос пахнет сладостью.
Лин не хочет видеть, как он проснется, как превратится из нежного юноши в колючего отчаявшегося воина. Она перелазает через спящего парня и на цыпочках крадется в ванную. Пыльная лампочка сиротливо торчит из патрона и еле слышно потрескивает несколько секунд. Лин становится на выложенный плиткой пол, в центре которого ржавое отверстие слива. Труба, которая ведет к душевому шлангу, поначалу тяжело кряхтит и трясется в конвульсиях, но все же выплевывает первый сгусток прохладной воды. Она отмывает его кровь, и, наконец, боль из легких уходит, отпускает ее, как будто кто-то провернул ключ между лопаток, и все ее тело заработало слажено и верно.
Она находит в рюкзаке синее платье в мелкий цветочек с широким воланом по подолу и смотрит на него, пока белки глаз не начинают чесаться. Рюкзак собирал Дори, это платье положил он. Первое желание Лин зашвырнуть его под кровать, что бы оно там сотлело и расползлось на тонкие полоски и его не нашли бы даже крысы. Но пальцы так крепко прижимают его к животу, что Лин едва не задыхается. Она ныряет в него как в ледяную волну, задыхается от боли и холода. Непослушными пальцами застегивает две пуговицы на манжетах длинных рукавов и стройный ряд пуговиц на горловине. Платье жжет кожу, трется о нее и кусается. Лин сжимает челюсти и одергивает подол, пытаясь прикрыть колени. Ноги белыми палками торчат из-под пышной юбки. Лин лихорадочно вытряхивает содержимое рюкзака. Она злится, что напялила платье, но почему-то запрещает себе переодеваться. Среди вороха вещей находит плотные серые колготки в тонкий рубчик и быстро, пока не передумала, натягивает их, прыгая то на одной, то на другой ноге.
Айрис налетает порывом ветра. Сначала его запах, потом руки и грудь. Он оборачивает себя вокруг Линнель и вжимает в себя, как будто хочет протолкнуть ее под клетку из ребер. Лин замирает, растерянно уставившись на пустую стену.