– Дай мне минутку, – шепчет Айрис еще хриплым ото сна голосом. – Давай так постоим.
Лин отсчитывает секунды вслух, и когда минута подходит к концу, выходит из кольца длинных рук. Она поворачивается к парню и по наклону головы, по прозрачному взгляду узнает равнодушие. Айрис смог отпить ее пустоты.
– Когда умоешься, помоги мне сменить повязку, – просит Лин, чувствуя себя непривычно уязвимой от этой близости.
Он трет лицо ладонями ожесточенно и резко, как будто сдирает кожу. Линнель подается вперед, но так и не решается остановить его нервные руки. Он говорит в пальцы, говорит без остановки и вдохов-выдохов:
– Я проснулся, и на минуту забыл, что случилось и где я. Всего минуту, но я успел подумать, что мне нужно найти одеяло. Потому, что скоро похолодает, а в подвале очень холодно. Елена плохо переносит холод. Я подумал, что вчера она перебирала мне волосы, и я не стал их мыть. На них остался ее запах. Ты знаешь, как она пахнет? Нет. Нет… Ты ведь чувствуешь только тот запах… Запах, который делает нас ничтожеством. А Елена пахнет… У меня в детстве на заднем дворе росло дерево. Каждую весну оно цвело убогими цветами. Такими бледными. Но запах, он был опьяняющий… Я проснулся и все еще чувствовал этот запах. А потом… – Айрис опускает руки и смотрит на Лин обжигающим воспаленным взглядом. – Потом я вспомнил. Ничего этого не было, такого «вчера» не было. Теперь я знаю, что с тобой происходит, когда ты липнешь ко мне. Это, бл*ть, так больно! Настолько, что плевать, кто и как снимет этот спазм. Я не должен винить тебя в этом, но ведь ты, сука, и, правда, виновата… Я все время думаю о том, что тебе стоило…
Рот Линнель плотно запаян. Она отворачивается к окну. Солнце поднялось еще выше, а бок снова сдавливает болью. Шум города врывается в душную комнату и заполняет собой все вокруг, заглушая прочие звуки. Голоса города, жужжащие, живые укрывают Лин, прячут в своей суете. Слова Айриса тают, не коснувшись слуха. Он все еще что-то говорит. Лин не слышит это, но чувствует. Знает, что он возбужден. Должно быть, он ждет, что Лин что-то ему скажет в ответ. Только Лин совсем не понимает, что нужно сказать.
Сегодня лучше уйти из этой квартиры. Законники скоро найдут ее.
– Ты сможешь достать сегодня «аурин»?
Запах жженого сахара бьет в ноздри. Айрис подскакивает к Лин. Ярость съедает оставшееся между ними расстояние. Парень берет ее лицо в ладони и заставляет посмотреть на себя.
– За каким он тебе? У тебя и без него отлично получается быть бесчувственным куском дерьма! Ты вообще человек?! – Айрис орет, и город уже не в состоянии сожрать эти слова
Лин морщится от боли в висках, Айрис сжимает их до одури, не замечая, как вздулись вены на руках.
– Ты никого не слушаешь! Никогда! Ты не хочешь даже притвориться, что в твоих венах течет кровь, а не моча. Это слишком тебя утомит, да, Лини?
В животе разливается кислота. И горячие пары ее обжигают пищевод. Рот, глотку, желудок сжигает за секунду. Лин кажется, что голова тоже раскаляется и надувается, наполняясь тем же ядом.
Линнель бьет Айриса в живот. Они заваливаются на пол все еще сцепленные, как собаки во время случки. Лин снова бьет, и Айрис хрипит, но рук не разжимает.
– Я должна тебя успокоить? – шипит Лин. – Должна объяснять маленькому глупому Айрису, что моя жизнь только для меня?! И не стоит мне навязывать спасение своей подружки! Я не имею права умирать в угоду твоей прихоти. И что еще важнее, не вижу для этого достаточных причин. Так что, будь хорошим мальчиком, Айрис, – прекрати ныть!
– Причины? Тебе нужны причины? Ну конечно, чтобы хоть что-то сделать для таких отбросов как мы, нужны «достаточные причины».
Линнель вдруг стихает, и все внутри нее разом сдувается. Она чувствует себя в опасности, слабой. И Айрис чувствует это тоже, потому что прекращает держать Лин, и она падает на него всем телом. Его сердце бьется в ее грудь, как будто пытаясь пробить эту стену.
– Вы все, ты – благословение, Айрис. Подарок этому миру… Просто, мир вас не достоин.