– Какой она выглядела? Взволнованной? Напуганной или злой?
– Она обезумела.
Рони снова начинает записывать, почерк еще острее ложится на линии.
– Она могла убить в таком состоянии?
Антарис смолкает, загребает со лба растрепанные волосы и пальцами приглаживает их к макушке. Волосы лежат послушно секунды две, а после снова падают на лицо. Парень дергает головой и с шумом выдыхает.
– Этот человек торговал людьми. Он заслужил такую смерть!
– Так могла или нет?
Антарис хлопает здоровой рукой по столу:
– Почему вы не спросите, что за мужик там шастал?!
Рони Гум сгребает листы и встает, чувствуя, что большего он из этого разговора не вытянет. Что нужна передышка и ему, и парню. Рони нужно выпить кофе и покурить. А завтра все-таки не забыть побриться и, наверное, надеть чистую футболку. Кажется, это от него так паршиво воняет весь разговор.
– Я обязательно спрошу. Обо всем, и обо всех. И о препарате, кстати, тоже. «Аурин» все еще вне закона, ты знаешь? Мы еще поговорим, Антарис Вин.
Глава 23
Когда наступает утро, Рони Гум успевает только нырнуть под холодный душ и нацепить мятую, зато чистую футболку, и вылетает из квартиры. Щетина на лице становится на миллиметр длиннее. Всю дорогу до Инспекции Рони думает лишь о сан Линнель, Айрисе и неизвестном мужике, который появился в этой истории из ниоткуда и исчез в никуда.
Половину утра он тратит на составление протоколов, отчетов и просмотр еще одной кипы анализов. Потом возвращается к документам из кабинета Бери Вонса, пытаясь угадать среди них таинственный, возможно, и не существующий вовсе, журнал. Когда мозги начинают жужжать и трястись как потревоженный улей, Рони поднимается со стула.
Какое-то время он «прогуливается» между софой и письменным столом. За окном серый полдень, время, которое Рони не любит более всего. Его нестерпимо клонит в сон, а выпитый кофе застрял горькими кофейными зернами в пищеводе и никак не всасывается в кровь. Нана тихо шуршит бумагами за своим столом и на начальника старается вовсе не поднимать глаз.
Всего два дня назад Рони Гум просрал свой шанс получить повышение и перевод на большой остров. Его не то, что не поощрят, когда он докажет виновность Линнель Бери, это теперь единственная возможность не потерять насиженное место. Маленькая сука подставила Рони, когда выбрала именно его машину. Ему пришлось отвалить этому жирному говнюку Бадосону все свои сбережения, чтобы не попасть в категорию «соучастников». Хитрый урод хотел отобрать это дело, но Инспектору Гуму так вовремя местная птичка напела информацию по Айрису, что у Бадосона не осталось вариантов. Рони предпочел бы сгнить в канаве, чем сообщить своему начальству, где именно будет отовариваться паренек. Поэтому Бадосону пришлось закрыть свой огромный рот и позволить Рони Гуму и дальше вести расследование, но с одной оговоркой – никакого поощрения. Только возможность не вылететь из Инспекции. На этом дрянном острове в почти тридцать остаться без работы и с подпорченной трудовой историей равносильно самоубийству.
Инспектор останавливается перед своим столом, достает из мятой пачки сигарету и зажимает ее зубами. Он чиркает зажигалкой и пару секунд смотрит, как колышется пламя. Горечь дыма заполняет рот. Рони жадно затягивается и бросает взгляд в окно, на пустынный сейчас двор. Солнце выпрыгивает из-за туч и на мгновение ослепляет, после чего вновь ныряет в серый колодец. Там, на противоположной стороне, в одноэтажном, узком как коробка, здании, в одной из камер временного содержания ждет очередного допроса Линнель Бери. Хотя, ждет его Рони, а вот девчонка, скорее всего, репетирует очередную беспристрастную мину.
Инспектор Гум остервенело тушит недокуренный огрызок сигареты о дешевую керамическую пепельницу. Он хватает со спинки стула свою замызганную куртку и блокнот. Нана спохватывается и неловко поднимается с места. Она бросает на инспектора осторожный взгляд.
– Идем, навестим нашу подружку. Посмотрим, как она устроилась, – Рони криво улыбается, и тычет пальцем в свою помощницу.– Застегни блузку и убери с лица выражение наивной дурочки.