Нана вспыхивает и прикрывает грудь ладонью.
– Простите, – цедит она и накидывает на плечи свою безразмерную форменную куртку.
– Что там с Айрисом? – спрашивает Рони, не оборачиваясь и не замедляя шаг.
Нана не отстает, прижимая к груди документы. Она всегда носит с собой какую-либо папку. Рони Гум никогда не видел ее с пустыми руками.
– Все так, как он говорил. Настоящее имя – Антарис Вин. Двадцать пять лет. Пропал без вести три года назад. Год как официально объявлен умершим. В Ороне остались мать и старший брат.
– Направила им уведомление о восставшем из мертвых родственнике? – Рони досадливо трет нос, общение с родственниками он предпочтет свалить на помощницу.
– Да, еще утром,– он слышит в голосе Наны довольство собой. – В архиве есть результаты исследования его генетического материала Центром вакцинации.
А вот о малышке Линнель они не узнали ничего нового. На допросе она не проронила ни слова, только постоянно склоняла голову, отчего через час у инспектора Гума начался нервный тик. Он уже не выносил эту ее привычку, как и отстраненный абсолютно непроницаемый взгляд. Рони хотел дать ей время правильно оценить ее положение. При всем скудном содержании, здесь, в Инспекции, поистине комфортные условия для заключенных. Все-таки здесь нет каторжных работ, кормят помоями, но все же два раза в день, и есть одеяло, хоть и тонкое, и воняет плесенью.
Они выходят на улицу. Ветер злорадно трепет волосы и забирается под куртку. Рони пытается пригладить непослушные пряди, но они, словно в насмешку, выбиваются из-за ушей и хлещут его по лицу. Инспектор прибавляет шаг и почти вбегает в старое здание.
Их встречает оденер и, взглянув на пропуск и документы Рони и его помощницы, впускает их через скрипящую решетчатую дверь. Там их ждет еще один служитель закона в идеально выглаженной серой форме.
– Линнель Бери, – Рони вновь показывает пропуск с номером дела.
– Пройдемте, – полный оденер ведет их к камере.
Это оказывается восьмая дверь слева, тяжелая, металлическая, с единственным внешним замком и узким окошком для подачи еды. Освещение в коридоре слабое, но Рони и так знает, что на двери разводы от когда-то опрокинутой похлебки или еще какой бурды.
Через дверь оденер приказывает Линнель сесть на койку и выставить руки перед собой, и только после этого отпирает замок.
Она сидит, как ей сказали, лицо немного помято, глаза сонно и без интереса встречают инспектора. Пуговицы на платье расстегнулись, и ворот съехал на бок, обнажив острую ключицу. Резинка с волос теперь крепко обхватывает запястье. Рони смотрит на это нелепое детское платье и теплые колготки и морщится.
Линнель, не дожидаясь разрешения, опускает руки и переводит взгляд на девушку возле инспектора. Фигуристая, с пухлыми губами и каким-то пьяным взглядом. Она слышит жар ее крови и запах жженого сахара. Удивленно поднимает брови. Эта девушка совершенно точно не особь, но терпкий запах окутывает молочную кожу. Линнель переводит взгляд на инспектора, и наконец, понимает, что ее смутило.
– Вы спите с инспектором Гумом, – говорит она но, видя вспыхнувшие щеки девушки, торопится исправиться. – Простите. На вас просто его запах, и я сначала подумала… Простите…
Лицо и шею девушки заливает краска. А инспектор отчего-то довольный улыбается. Он подтаскивает к койке стул и седлает его, оставив свою помощницу в крайнем смущении возле стены.
Линнель склоняет голову, шея с трудом подчиняется ей. Тело вообще сегодня ведет себя странно, как будто оно собралось жить своей самостоятельной жизнью. Лин едва удерживается от того, чтобы заправить жесткую непослушную прядь волос инспектора за ухо или коснуться загорелой кожи. Она просто изучает его, подобно дикому зверьку, случайно столкнувшемуся с себе подобным. Инспектор не сопротивляется, тоже рассматривает девушку. Каменные стены внутри головы Лин дрожат под натиском особенного, но остаются несокрушимыми. Она медленно дышит. Холодный рассудок вновь берет верх, и телу приходится подчиниться. Лин прикрывает веки на мгновенье, а когда вновь смотрит на инспектора во взгляде не остается даже намека на что-то живое и уязвимое.